Ожерелье

Это не могут быть обычные воры — те, если бы и сумели проникнуть вовнутрь, взяли бы что угодно иное, ведь продать коронационные регалии в нашей стране невозможно. Да и ни один ювелир не притронется к изумрудам без высочайшей санкции, ибо все знают, что эти камни принадлежат королевской семье.

— Может, это иностранные шпионы, которые пожелали внести смуту? — предположил Олег, лихорадочно размышляя при этом, как спертое из королевской сокровищницы ожерелье оказалось у Арнольдика в другом времени и месте, а точнее — вообще в другом мире.

Судя по обескураженному лицу канцлера, он даже не предполагал о такой возможности.

— Смуту? — переспросил он. — Не понимаю… Острая необходимость в трех сокровищах имеется только в момент коронации — на все другие торжества король может выбрать и иные символы своей власти. А новая коронация, как я от души надеюсь, нам еще не скоро предстоит. И опять же, даже если это были иностранные шпионы, то почему не забрали все три регалии сразу?

— Н-ну… — задумался Олег. — Возможно, потому, что корону не так-то просто вынести. Да и скипетр, наверное, тоже — это же достаточно длинная палка?

— Около двух футов, — подсказал канцлер. — И весит порядка семи фунтов.

— Обалдеть… — Олег закатил глаза. — Такой штуковиной убить можно.

По губам канцлера скользнула тонкая усмешка.

— История гласит, что иногда и убивали.

Олега передернуло, однако он решил тему не углублять.

— Значит, мы вернулись к тому, что ожерелье самое транспортабельное из всего. По крайней мере, только его можно сложить или, допустим, незаметно надеть под одежду.

— Пожалуй, что так, — согласился канцлер. — И что это нам дает?

— Не знаю, — совершенно искренне признался Олег. — Но, раз уж это такие сакральные сокровища, то, если найдем ожерелье и сумеем вернуть его назад — то, возможно, вернем и вашего короля?

Канцлер посмотрел на него скептически.

— Как-то это отдает магическими обрядами, а ведь всем разумным людям известно, что колдовства не бывает.

— Ага, я тоже так думал, — покивал Олег. — Вплоть до вчерашнего вечера. У нас, на минуточку, двадцать первый век на дворе, а я — человек с высшим образованием. Меньше всего я верил во всякую волшебную дребедень, а про перемещение во времени только в книжках читал, причем в сказочных.

— А вы что думаете… — канцлер обернулся было к Женьке, чтобы узнать его мнение, но обнаружил, что тот уже снова спит.

Посмотрев на бледное в синеву лицо с полминуты, канцлер, уже гораздо тише, осведомился:

— Я же правильно понимаю, что он не отыгрывает роль? Он действительно болен?

— Да, — Олег, поколебавшись, кивнул. — Судя по тем склянкам, что я нашел тут в подсобке, диагноз у него с вашим королем примерно одинаковый. Вот только в нашем мире с лекарствами дела обстоят гораздо лучше, так что, сами понимаете, вернуться нам надо позарез.

— Понимаю, — кивнул канцлер. — А пока, выходит, вам приходится пользоваться наработками Оливье?

Олег поморщился.

— Извините, нет, — отрезал он. — Я сам врач, и я привык доверять только сертифицированной продукции. Я не знаком с человеком, который составлял те настои, и не могу оценить уровень его знаний. Тем более, что там даже надписи на не понятном мне языке!

— А! — канцлер усмехнулся. — Да, действительно, Оливье все записи, которые не желает демонстрировать другим, ведет на моравском. Он и сам морав, хотя вырос при дворе, и язык родной провинции учил уже в сознательном возрасте.

— Вот черт! — Олег досадливо скривился. — Моравский — это же чешский? Ни слова не знаю по-чешски… И как же мне быть?

Канцлер снова развел руками.

— Либо экспериментировать самому, либо довериться рукам Оливье. Признаться, я и сам не представляю, что вам посоветовать. С одной стороны, я никогда особо не одобрял столь рьяное стремление погружаться в глубины медицины лично, но с другой — Оливье пользует его величество вот уже более десяти лет, и пока, как видите, умудрился не отравить.

— Оптимистично-то как, — вздохнул Олег. — Особенно учитывая, что кое-чем в той подсобке отравить можно запросто.

Канцлер тем временем поднялся с кресла. Замерев на пару мгновений напротив Олега, он пристально вглядывался ему в лицо.

— Скажите, — произнес он наконец, — что связывает вас двоих?

— Н-не понял… — Олег с недоумением чуть отодвинулся от него.

Канцлер задумчиво покачал головой.

— Дали служат королям со дня основания государства, — пояснил он неторопливо. — У каждого короля был свой Дали, и верность их службы никогда и ни кем не ставилась под сомнение. Разумеется, подобные отношения нельзя назвать дружбой, ведь дружить можно лишь с равным, а равных королю не существует. И Оливье, как бы ни близок он был к королю, всегда являлся лишь первым из его вассалов.