Три закона диалектики

Борьба

Сознание возвращалось скачками, как будто в голову запрыгивали кузнечики и своими лапками будили память, пребывающую в глубокой отключке.

Вот они с Гарри обсуждают последний квиддичный матч.

Вот Лунатик на кухне дома на Гриммо неторопливо поглощает глазунью.

А вот он сам идёт по каким-то узким проулкам, пытаясь забыть отвратительный разговор в министерстве. Он сворачивает, затылок пронзает вспышка боли. Всё.

После этого проблеска кузнечики могут сломать хоть все свои лапки, но ни одно воспоминание больше не шевелится.

Перед глазами мрак. Глаза закрыты.

Где-то слева капает вода. Слышно.

Плесень, мох, крысы. Этим пахнет. Мерлин, опять крысы! Будто в Азкабане я ими ещё не подавился…

Азкабан. Я опять в Азкабане? Нет-нет-нет… Надо быстро перекинуться в пса, пока не появилась страшная охрана. Почему-то не получается. Не получается. Страшно. Где моя магия?

Тут нос улавливает другой запах.

Запах человека. Чужого. Другого. Свежего. Мужчины. Чую кожу, мускатный орех, гвоздику и что-то ещё. Нет, в тюрьме на том злосчастном острове так никто не пах. Чистых и свежих там не было.

Руки связаны за спиной. Не просто связаны, скованы холодными браслетами. Запястья саднят, плечевые суставы ломит, голова раскалывается.

В этот момент мозг подкидывает идею открыть наконец-то глаза. Это действие совершить получается.

А здесь не так темно: в дальнем углу чадит факел.

Блэк обводит мутными глазами потолок.

Сырой камень. Плесень. Мох. Каменные стены, каменный пол. Холодно. Влажно. Просторно. Безнадёжно.

Блэк стонет.

— Что, очнулся, Блэк? — спокойный голос.

Другой. Свежий. Мужчина.

— Кто здесь? — голос хриплый. А этот запах смутно знаком, как и голос.

— Сильно тебя приложили, Блэк. Даже своих, — смешок, — родственников не узнаёшь.

— Кто ты? — Блэк поворачивает голову на звук чужого голоса.

— Лорд Люциус Абракас Малфой, имею несчастье быть мужем твоей кузины Нарциссы, в девичестве Блэк, — небрежно сообщает сидящий у противоположенной стены человек. — Говорит о чём-нибудь?

Мучительный возглас узнавания вырывается из груди.

Дракклова собачья жизнь!

— Мне всегда везло с сокамерниками, — горько ухмыляется Блэк и усаживается, прислоняясь лопатками и связанными руками к стене. — Где мы?

— В очередном месте дислокации лагеря Волдеморта, — Малфой безразлично передёргивает плечами. — Поместье Ноттов. Или, возможно, Гойлов…

— Что же, Малфой, ты тут делаешь, спелёнутый как последний маггл? Его Темнейшество споткнулся о твою трость? Или ты ослепил его змеиные глазоньки блеском своей шевелюры? — Блэк от горьких усмешек перешёл к отчаянному веселью.

— Тебе бы только зубы скалить. Ничему тебя жизнь не научила.

— Ты вывел Лорда из себя количеством столовых приборов, окружающих тарелку, во время трапез в твоём мэноре?

— Всегда знал, что Гриффиндор и этикет — две вещи, не совместимые друг с другом.

— И всё же, Малфой?

— Я отказался приводить на инициацию своего сына, за что и был сочтён «предателем нашего великого дела», — устало говорит аристократ.

Блэк озадачен. Брезгливая интонация, с которой Малфой произносит «наше великое дело», и сам поступок наталкивают на мысли о, скажем так, несогласии с действиями Волдеморта. Если, конечно, изворотливая гадина опять не врёт. Кстати…

— Долго я тут пробыл?

— Я тут уже часов двенадцать. Тебя притащили часов пять назад.

— И что ваша шайка собирается дальше со мной делать? Выпытывать информацию?

— Не с тобой, Блэк, а с нами. Я — предатель «великого дела», ты — предатель крови. У твоей второй кузины Беллы до сих пор руки чешутся с тобой поквитаться. Через день здесь должны собраться все Упивающиеся, тогда, как любезно сообщила та же Белла, проведут показательные уроки по применению пыточных заклятий для нового выводка пожирателей, а уж затем и показательную казнь предателей. Хоть этого Драко не придётся видеть… — Малфой сообщает всё это, как будто рассказывает об очередном приглашении на званый ужин.

— Грязные ублюдки! — Блэк дёргает руками. Он не понимает, почему не может принять свою анимагическую форму, зачем он вообще здесь понадобился, почему опять именно он. Сволочного Малфоя жалко не было. — Я, блядь, даже перекинуться не могу! А ты, ублюдок, чего ухмыляешься?!

— Опять ты лаешь, Блэк. Тебе и перекидываться не надо. В этом подвале невозможно применять магию. И, если ты не заметил, мы закованы в антианимагические браслеты.

Блэк ярится ещё больше: на Малфоя за его высокомерие и на себя за то, что не сообразил сразу, в чём дело. А потом его внимание цепляется за одну мелочь.

— Мы? Что значит мы, Малфой? Ты ж не анимаг.

— Слишком поспешные выводы.