Фандом: Ориджиналы. Способны ли вы победить боль? Нет, не головную. Не боль от удара мизинцем об угол тумбочки. И даже не зубную. Способны ли выдержать настоящую боль, ту, от которой можно сойти с ума? Которая не прекращается, сколько бы обезболивающего вы ни приняли? Проверим?
Добавить в моё избранное
9 мин, 21 сек 7159
Четырнадцать жертв — и ни одного прокола. Для этого нужны мозги.
Мясник дернулся. Откуда он узнал о четырнадцатой жертве? Тот парнишка умер только сегодня, и труп валялся в соседней комнате. Но он же не мог видеть тело! Долор спал сном младенца, когда его тащили сюда!
— Откуда ты знаешь о последней жертве? — спросил Мясник. Голос вдруг стал хриплым.
Долор не ответил, впрочем, Мясник ответа и не ждал. Он взял со столика бритву и занес ее над лицом парня.
— Режьте сколько хотите, — улыбнулся Долор. — Мне все равно.
Внезапно до Мясника дошло. Вот почему этот тип даже не дернулся, когда скальпель резал его плоть! Что за фантастическое везение, черт побери!
— Ты не чувствуешь боли, — разочарованно протянул он.
Лицо Габриэля осветилось торжествующей улыбкой.
— Наконец-то! Я в вас не ошибся, вы и в самом деле очень умный.
Мясник никак не отреагировал на комплимент. Наиредчайшее заболевание — и такой человек попадается именно ему! Сначала больной гемофилией, а теперь еще и не чувствующий боль!
Мясник раздраженно бросил бритву обратно на столик. Столько усилий — и все напрасно! Он начищал инструменты, сидел в засаде — и все ради больного ублюдка, который даже крикнуть не в состоянии!
— Я могу покричать для вас, — мечтательно сказал Долор. — Вы же этого хотите?
Мясник в замешательстве замер.
— Покричишь? — повторил он.
— Вряд ли вы собирались сразу меня убить, — Долор кивнул на свои предплечья, изрезанные скальпелем. — Вам нужно, чтобы я кричал и мучился, так?
Мясник кивнул.
— Только теперь все впустую, — произнес он. — Я буду знать, что ты притворяешься.
— Я хороший актер, — закивал Долор. — Правда-правда.
— Да все бесполезно! — рявкнул Мясник, схватившись за голову. — Что за день сегодня такой… Из года в год…
— Сегодня какой-то особенный день? — участливо спросил Долор. — Ваш день рождения? Или… день рождения вашего отца?
Мясник в изумлении опустил руки. Откуда? Откуда он знает об этом?
— Вижу, я угадал, — довольно улыбнулся Габриэль Долор. — Для вас это, должно быть, праздник.
— Ах, ты всего лишь угадал, — облегченно выдохнул Мясник.
Ну конечно, как еще можно было узнать об этом? А он своей реакцией все испортил. Нужно сохранять невозмутимость в любой ситуации, как бы тяжело это ни давалось. Он просто устал. Две жертвы за один вечер — это многовато.
— Неважно. Я все равно убью тебя, — он склонился над Долором. — Ты видел меня, и я не могу оставить тебя в живых.
— Понимаю, — тот смиренно склонил голову, чем снова привел Мясника в состояние ступора.
Почему он не боится? Даже у таких, как он, угроза смерти не может не вызвать хотя бы эмоциональной реакции! Но Габриэль воспринял эту новость спокойно, словно ожидал такого поворота.
— Вы гадаете, почему я не молю вас о пощаде? — спросил он. — А смысл? Боли я все равно не почувствую, можете издеваться над моим телом, как хотите. Режьте его, кромсайте, втыкайте длинные штыри в раны и проворачивайте. Мне все равно. Только когда мои глаза закроются, вы поймете, что я умер.
Мясник в задумчивости смотрел на него. Еще никто из его жертв не принимал известие о скорой смерти так, как этот странный тип. Он буквально приглашал в свое тело, как на площадку для игр.
— Сегодня и в самом деле день рождения вашего отца?
Мясника передернуло, в ушах зазвучал давно забытый голос: «Стиви! Ну-ка иди сюда, маленькая сволочь! Что ты здесь натворил?». И его собственный, детский голосок: «Я все уберу, папа, только не надо! Только не ножик, папа!». И крик.
— Да, — кивнул он. — Сегодня день рождения отца.
— Он вас ненавидел? Не отвечайте, я и так вижу, — усмехнулся Габриэль. — За любую провинность вам доставалось, и не ремнем. Ножом с костяной рукояткой.
Мясник икнул.
— Ты… — прохрипел он. — Как ты узнал?
— Вы любите свои острые инструменты, да? — усмехнулся Долор. — Просто обожаете, когда они вонзаются в чью-то плоть. Но не вашу. Вы любите слушать чужие крики. Обожаете мольбы о пощаде, надеясь, что они заглушат ваши собственные. Убиваете только тех, кому еще не исполнилось восемнадцати — именно до этого возраста над вами издевался отец.
— Тебе двадцать три, — ответил Мясник, глядя в бумажник. Внутри все похолодело от слов пленника, и ему нужно было отвлечься. — Я снова ошибся. Третий раз за вечер!
— Да, я молодо выгляжу, но это не значит, что я молод, — ответил Габриэль Долор. — Сколько было вашему отцу, когда он наконец умер?
— Этот день я буду праздновать всегда! — выкрикнул Мясник, игнорируя вопрос. — Всегда! И раз сегодня мне попалось двое, я сполна воспользуюсь этим!
Он схватил нож и бросился на Долора. Однако тот вскочил и отпрыгнул в сторону. Бесполезные веревки повисли на его локтях.
Мясник дернулся. Откуда он узнал о четырнадцатой жертве? Тот парнишка умер только сегодня, и труп валялся в соседней комнате. Но он же не мог видеть тело! Долор спал сном младенца, когда его тащили сюда!
— Откуда ты знаешь о последней жертве? — спросил Мясник. Голос вдруг стал хриплым.
Долор не ответил, впрочем, Мясник ответа и не ждал. Он взял со столика бритву и занес ее над лицом парня.
— Режьте сколько хотите, — улыбнулся Долор. — Мне все равно.
Внезапно до Мясника дошло. Вот почему этот тип даже не дернулся, когда скальпель резал его плоть! Что за фантастическое везение, черт побери!
— Ты не чувствуешь боли, — разочарованно протянул он.
Лицо Габриэля осветилось торжествующей улыбкой.
— Наконец-то! Я в вас не ошибся, вы и в самом деле очень умный.
Мясник никак не отреагировал на комплимент. Наиредчайшее заболевание — и такой человек попадается именно ему! Сначала больной гемофилией, а теперь еще и не чувствующий боль!
Мясник раздраженно бросил бритву обратно на столик. Столько усилий — и все напрасно! Он начищал инструменты, сидел в засаде — и все ради больного ублюдка, который даже крикнуть не в состоянии!
— Я могу покричать для вас, — мечтательно сказал Долор. — Вы же этого хотите?
Мясник в замешательстве замер.
— Покричишь? — повторил он.
— Вряд ли вы собирались сразу меня убить, — Долор кивнул на свои предплечья, изрезанные скальпелем. — Вам нужно, чтобы я кричал и мучился, так?
Мясник кивнул.
— Только теперь все впустую, — произнес он. — Я буду знать, что ты притворяешься.
— Я хороший актер, — закивал Долор. — Правда-правда.
— Да все бесполезно! — рявкнул Мясник, схватившись за голову. — Что за день сегодня такой… Из года в год…
— Сегодня какой-то особенный день? — участливо спросил Долор. — Ваш день рождения? Или… день рождения вашего отца?
Мясник в изумлении опустил руки. Откуда? Откуда он знает об этом?
— Вижу, я угадал, — довольно улыбнулся Габриэль Долор. — Для вас это, должно быть, праздник.
— Ах, ты всего лишь угадал, — облегченно выдохнул Мясник.
Ну конечно, как еще можно было узнать об этом? А он своей реакцией все испортил. Нужно сохранять невозмутимость в любой ситуации, как бы тяжело это ни давалось. Он просто устал. Две жертвы за один вечер — это многовато.
— Неважно. Я все равно убью тебя, — он склонился над Долором. — Ты видел меня, и я не могу оставить тебя в живых.
— Понимаю, — тот смиренно склонил голову, чем снова привел Мясника в состояние ступора.
Почему он не боится? Даже у таких, как он, угроза смерти не может не вызвать хотя бы эмоциональной реакции! Но Габриэль воспринял эту новость спокойно, словно ожидал такого поворота.
— Вы гадаете, почему я не молю вас о пощаде? — спросил он. — А смысл? Боли я все равно не почувствую, можете издеваться над моим телом, как хотите. Режьте его, кромсайте, втыкайте длинные штыри в раны и проворачивайте. Мне все равно. Только когда мои глаза закроются, вы поймете, что я умер.
Мясник в задумчивости смотрел на него. Еще никто из его жертв не принимал известие о скорой смерти так, как этот странный тип. Он буквально приглашал в свое тело, как на площадку для игр.
— Сегодня и в самом деле день рождения вашего отца?
Мясника передернуло, в ушах зазвучал давно забытый голос: «Стиви! Ну-ка иди сюда, маленькая сволочь! Что ты здесь натворил?». И его собственный, детский голосок: «Я все уберу, папа, только не надо! Только не ножик, папа!». И крик.
— Да, — кивнул он. — Сегодня день рождения отца.
— Он вас ненавидел? Не отвечайте, я и так вижу, — усмехнулся Габриэль. — За любую провинность вам доставалось, и не ремнем. Ножом с костяной рукояткой.
Мясник икнул.
— Ты… — прохрипел он. — Как ты узнал?
— Вы любите свои острые инструменты, да? — усмехнулся Долор. — Просто обожаете, когда они вонзаются в чью-то плоть. Но не вашу. Вы любите слушать чужие крики. Обожаете мольбы о пощаде, надеясь, что они заглушат ваши собственные. Убиваете только тех, кому еще не исполнилось восемнадцати — именно до этого возраста над вами издевался отец.
— Тебе двадцать три, — ответил Мясник, глядя в бумажник. Внутри все похолодело от слов пленника, и ему нужно было отвлечься. — Я снова ошибся. Третий раз за вечер!
— Да, я молодо выгляжу, но это не значит, что я молод, — ответил Габриэль Долор. — Сколько было вашему отцу, когда он наконец умер?
— Этот день я буду праздновать всегда! — выкрикнул Мясник, игнорируя вопрос. — Всегда! И раз сегодня мне попалось двое, я сполна воспользуюсь этим!
Он схватил нож и бросился на Долора. Однако тот вскочил и отпрыгнул в сторону. Бесполезные веревки повисли на его локтях.
Страница 2 из 3
