Фандом: Гарри Поттер. О любви по законам военного времени.
Добавить в моё избранное
5 мин, 35 сек 14522
— Дело не в том, что убивать — не наш метод, — прошептала Тонкс, — дело в том, что это крайняя мера, и я не уверена, что приняла во внимание все варианты. Мне кажется, — продолжила она, заглатывая ещё огневиски, — что я просто очень ненавидела того мерзавца, когда увидела их с Ремусом. И это… Не по-орденски. Не по-люпиновски, если хочешь, — она со скрипом скользнула ногтем по кромке стекла. — Но я убью и ещё раз, знаешь, за него. Теперь — с полным осознанием, и это… странно.
Сириус вздохнул и отсалютовал ей стаканом.
— Правильное не всегда вписывается в принцип. Я не знаю, по каким законам работают оправдания во вселенной, но, знаешь, у тебя есть отличная причина не соглашаться с их несовершенством, — он ещё раз усмехнулся, но на сей раз многозначительно и немного хитро. — А Ремус действительно очень принципиален, ты права. И именно поэтому поймёт тебя как никто.
Люпин и впрямь понял её без слов, как и предсказал Сириус, и Тонкс почувствовала укол совести за свой страх перед разговором. Ремус всегда был слишком понимающим и разговор потому тоже начал первым.
— Я прошу прощения, Тонкс…
— Ты не должен, — поспешно возразила она, перебивая и вскидываясь.
— Я не говорю, что должен, я хочу попросить у тебя прощения, Нимфадора, — повторил Ремус, терпеливо и насквозь серьёзно, — за то, что из-за меня тебе пришлось пойти на подобные меры. Я не заслуживаю таких жертв — тем более от тебя.
Ей почему-то вспомнилось, как пару месяцев назад она сама едва не набросилась на Люпина с кулаками — в этой же комнате, какая ирония, — с обвинениями в бессмысленном и чрезмерном (как казалось Тонкс) усердии в её защите. Не оттого, конечно, что она не была ему благодарна или не признавала благородного желания защитить — это было где-то даже лестно, пусть Тонкс и была аврором. Но сама возможность обмена чужой жизни на собственную приводила её в ужас. А Ремус был спокоен, как скала, как будто для него это не было ни предметом обсуждения, ни даже секундным вопросом.
Тонкс тряхнула головой.
— Никаких жертв, — ответила она честно и поймала его ладонь, мягко сплетая пальцы. Он улыбнулся в ответ — совсем чуть-чуть, и Тонкс рассмеялась, чувствуя, как шелухой слетает неловкость.
Жертвой можно было бы назвать что-то противоестественное, но ради Ремуса — в чём она уверялась с каждой секундой, когда смотрела в его улыбчивые уставшие глаза — это никогда не было жертвой, только… любовью.
«Убить из любви» звучало не так, конечно, как«умереть из любви», но в этой этически парадоксальной и такой же небезупречной и сумасшедшей, как вся их война, формуле определённо что-то было.
Сириус вздохнул и отсалютовал ей стаканом.
— Правильное не всегда вписывается в принцип. Я не знаю, по каким законам работают оправдания во вселенной, но, знаешь, у тебя есть отличная причина не соглашаться с их несовершенством, — он ещё раз усмехнулся, но на сей раз многозначительно и немного хитро. — А Ремус действительно очень принципиален, ты права. И именно поэтому поймёт тебя как никто.
Люпин и впрямь понял её без слов, как и предсказал Сириус, и Тонкс почувствовала укол совести за свой страх перед разговором. Ремус всегда был слишком понимающим и разговор потому тоже начал первым.
— Я прошу прощения, Тонкс…
— Ты не должен, — поспешно возразила она, перебивая и вскидываясь.
— Я не говорю, что должен, я хочу попросить у тебя прощения, Нимфадора, — повторил Ремус, терпеливо и насквозь серьёзно, — за то, что из-за меня тебе пришлось пойти на подобные меры. Я не заслуживаю таких жертв — тем более от тебя.
Ей почему-то вспомнилось, как пару месяцев назад она сама едва не набросилась на Люпина с кулаками — в этой же комнате, какая ирония, — с обвинениями в бессмысленном и чрезмерном (как казалось Тонкс) усердии в её защите. Не оттого, конечно, что она не была ему благодарна или не признавала благородного желания защитить — это было где-то даже лестно, пусть Тонкс и была аврором. Но сама возможность обмена чужой жизни на собственную приводила её в ужас. А Ремус был спокоен, как скала, как будто для него это не было ни предметом обсуждения, ни даже секундным вопросом.
Тонкс тряхнула головой.
— Никаких жертв, — ответила она честно и поймала его ладонь, мягко сплетая пальцы. Он улыбнулся в ответ — совсем чуть-чуть, и Тонкс рассмеялась, чувствуя, как шелухой слетает неловкость.
Жертвой можно было бы назвать что-то противоестественное, но ради Ремуса — в чём она уверялась с каждой секундой, когда смотрела в его улыбчивые уставшие глаза — это никогда не было жертвой, только… любовью.
«Убить из любви» звучало не так, конечно, как«умереть из любви», но в этой этически парадоксальной и такой же небезупречной и сумасшедшей, как вся их война, формуле определённо что-то было.
Страница 2 из 2
