Фандом: Гарри Поттер. Хогвартс после войны. Героическое трио заканчивает последний год. Неожиданно оправданных родителей Драко Малфоя находят убитыми. Драко не может справиться с тяжестью потерь и решает покончить с собой. Поттер становится свидетелем всего и спасает недруга. К чему приведет такая помощь?
Добавить в моё избранное
271 мин, 33 сек 8997
Его взгляд упал на картину, висящую на стене: молодая Нарцисса на скамейке под цветущим каштаном с маленьким Драко на руках. Малыш теребил белокурый завиток, выбившийся из её прически. Драко невольно улыбнулся. Щемящая тоска ворвалась в сознание, заполняя мысли, душу, сердце, и юноша вновь позволил себе маленькую слабость — горячие соленые ручейки быстро прокладывали себе путь по бледным щекам.
Слезы принесли временное облегчение. Малфой-младший решительно поднялся и направился в свою комнату.
— Фамулус! — Драко щелкнул пальцами.
— Молодому лорду что-нибудь угодно? — эльф моментально появился в комнате.
— Да, Фамулус. Собери мои вещи, пожалуйста: завтра я отправляюсь в Хогвартс.
— Фамулус всё сделает, хозяин Драко! Хозяину подавать ужин? — домовик подпрыгнул от удивления и радости — хозяин первый раз в жизни сказал ему «пожалуйста».
— Да, Фамулус, в мою комнату, пожалуйста. Я не хочу обедать в столовой.
Эльф исчез с негромким хлопком, а Драко бережно спрятал в карман золотой медальон матери, который нашел в её комнате, и устало опустился в кресло.
Поттер сидел в Большом Зале. Он намеренно пришел на завтрак раньше, чтобы проверить, появится ли Малфой сегодня. Почему-то долгое отсутствие слизеринца неожиданно стало волновать Гарри. Зал постепенно заполнялся студентами и преподавателями. Наконец на столах появились кушанья, и гогот студентов сменился позвякиванием приборов и тихим перешептыванием.
Скрип входной двери заставил всех присутствующих обернуться. В Большой Зал под сочувствующие взгляды студентов входил Драко Малфой. Бледный и похудевший, он шел к своему месту твердыми, уверенными шагами, холодно глядя перед собой.
— Похоже, этот индюк растерял свою напыщенную презрительность?! — Рон довольно фыркнул. — Так ему и надо!
— Рон, прекрати, — Гермиона одернула друга, — если ты забыл — он потерял родителей!
— Ну и что, из-за них мы потеряли Фреда! А Гарри с Невиллом вообще росли без родителей! — Рон и не собирался успокаиваться. Казалось, еще минута — и он накинется на Малфоя с кулаками.
— Рон, если ты сейчас не заткнешься, я запечатаю тебе рот Silencio! — прошипел Гарри. Он почти неотрывно следил, как Драко садился на свое место, как Блейз похлопал его по плечу, а Панси взяла за руку. Почему-то ему, Гарри, сейчас безумно хотелось оказаться на их месте и поддерживать Драко.
Вдруг Малфой повернул голову в сторону Гриффиндорского стола, и Гарри словно окунулся в полные боли глаза. Чуть кивнув слизеринцу, Поттер ответил ему сочувствующим взглядом. В тот же момент серебристые омуты подернулись ледяной корочкой, и из страдающего взгляд Драко вновь стал холодным и непроницаемым. «Наверное, показалось» — подумал Гарри, поспешно отворачиваясь.
«Сочувствуешь, Поттер? Нужно мне твоё сочувствие, мандрагору тебе в уши!» — мысленно выругался Малфой. Но все богатства на свете он бы сейчас отдал за тепло этих зеленых глаз.
— Гарри! — Рон возмущенно одернул друга, но Поттер только молча уткнулся в тарелку. Весь оставшийся день он размышлял о Драко Малфое.
С момента возвращения Драко в Хогвартс прошел месяц, слизеринцы еще больше поутихли в попытках досадить гриффиндорцам. Больше не было ни взорванных котлов, ни трансфигурированных вещей, ни зачарованных открыток-страшилок. Поначалу гриффиндорцы все же вели себя настороженно на сдвоенных занятиях, но чем больше проходило времени, тем больше воспитанники львиного факультета теряли бдительность. Сказать больше: некоторые гриффиндорцы даже перешучивались с некоторыми слизеринцами.
Драко Малфой по-прежнему исполнял обязанности старосты факультета. За этот месяц он еще больше похудел, осунулся и, ко всеобщему удивлению, больше не ходил с напыщенно-презрительным видом, не лез с оскорблениями и говорил только тогда, когда к нему обращались. Блейз и Панси попытались однажды поговорить с Драко, но были грубо выставлены за дверь его спальни со словами «У меня всё в порядке!»
Больше понятливые друзья решили не приставать с расспросами.
«Никто! Никто не имеет права лезть ко мне в душу!» —говорил себе Драко, лежа на кровати и глядя в пустоту.«Как же больно, гиппогриф их всех раздери! Ничего не помогает… Не могу больше так: не спать ночами, каждую минуту вспоминать счастливые моменты детства… Вспоминать теплые мамины руки и постоянно прокручивать в голове разговоры с отцом — не могу! Не могу выносить все эти мысли! Чертов Поттер! Зачем ты родился?! Всё из-за тебя! Не хочу! Жить так больше не хочу!»
Сдерживая рвущийся из груди стон, Драко выскочил из спальни и стремительно пошел к выходу из гостиной, не замечая вопросительных взглядов припозднившихся однокурсников.
Уже три часа подряд Гарри безрезультатно пытался заставить себя уснуть. Ни пересчитанные гиппогрифы, ни толстый фолиант по Зельям не могли прогнать растущую внутри тревогу.
Слезы принесли временное облегчение. Малфой-младший решительно поднялся и направился в свою комнату.
— Фамулус! — Драко щелкнул пальцами.
— Молодому лорду что-нибудь угодно? — эльф моментально появился в комнате.
— Да, Фамулус. Собери мои вещи, пожалуйста: завтра я отправляюсь в Хогвартс.
— Фамулус всё сделает, хозяин Драко! Хозяину подавать ужин? — домовик подпрыгнул от удивления и радости — хозяин первый раз в жизни сказал ему «пожалуйста».
— Да, Фамулус, в мою комнату, пожалуйста. Я не хочу обедать в столовой.
Эльф исчез с негромким хлопком, а Драко бережно спрятал в карман золотой медальон матери, который нашел в её комнате, и устало опустился в кресло.
Поттер сидел в Большом Зале. Он намеренно пришел на завтрак раньше, чтобы проверить, появится ли Малфой сегодня. Почему-то долгое отсутствие слизеринца неожиданно стало волновать Гарри. Зал постепенно заполнялся студентами и преподавателями. Наконец на столах появились кушанья, и гогот студентов сменился позвякиванием приборов и тихим перешептыванием.
Скрип входной двери заставил всех присутствующих обернуться. В Большой Зал под сочувствующие взгляды студентов входил Драко Малфой. Бледный и похудевший, он шел к своему месту твердыми, уверенными шагами, холодно глядя перед собой.
— Похоже, этот индюк растерял свою напыщенную презрительность?! — Рон довольно фыркнул. — Так ему и надо!
— Рон, прекрати, — Гермиона одернула друга, — если ты забыл — он потерял родителей!
— Ну и что, из-за них мы потеряли Фреда! А Гарри с Невиллом вообще росли без родителей! — Рон и не собирался успокаиваться. Казалось, еще минута — и он накинется на Малфоя с кулаками.
— Рон, если ты сейчас не заткнешься, я запечатаю тебе рот Silencio! — прошипел Гарри. Он почти неотрывно следил, как Драко садился на свое место, как Блейз похлопал его по плечу, а Панси взяла за руку. Почему-то ему, Гарри, сейчас безумно хотелось оказаться на их месте и поддерживать Драко.
Вдруг Малфой повернул голову в сторону Гриффиндорского стола, и Гарри словно окунулся в полные боли глаза. Чуть кивнув слизеринцу, Поттер ответил ему сочувствующим взглядом. В тот же момент серебристые омуты подернулись ледяной корочкой, и из страдающего взгляд Драко вновь стал холодным и непроницаемым. «Наверное, показалось» — подумал Гарри, поспешно отворачиваясь.
«Сочувствуешь, Поттер? Нужно мне твоё сочувствие, мандрагору тебе в уши!» — мысленно выругался Малфой. Но все богатства на свете он бы сейчас отдал за тепло этих зеленых глаз.
— Гарри! — Рон возмущенно одернул друга, но Поттер только молча уткнулся в тарелку. Весь оставшийся день он размышлял о Драко Малфое.
С момента возвращения Драко в Хогвартс прошел месяц, слизеринцы еще больше поутихли в попытках досадить гриффиндорцам. Больше не было ни взорванных котлов, ни трансфигурированных вещей, ни зачарованных открыток-страшилок. Поначалу гриффиндорцы все же вели себя настороженно на сдвоенных занятиях, но чем больше проходило времени, тем больше воспитанники львиного факультета теряли бдительность. Сказать больше: некоторые гриффиндорцы даже перешучивались с некоторыми слизеринцами.
Драко Малфой по-прежнему исполнял обязанности старосты факультета. За этот месяц он еще больше похудел, осунулся и, ко всеобщему удивлению, больше не ходил с напыщенно-презрительным видом, не лез с оскорблениями и говорил только тогда, когда к нему обращались. Блейз и Панси попытались однажды поговорить с Драко, но были грубо выставлены за дверь его спальни со словами «У меня всё в порядке!»
Больше понятливые друзья решили не приставать с расспросами.
«Никто! Никто не имеет права лезть ко мне в душу!» —говорил себе Драко, лежа на кровати и глядя в пустоту.«Как же больно, гиппогриф их всех раздери! Ничего не помогает… Не могу больше так: не спать ночами, каждую минуту вспоминать счастливые моменты детства… Вспоминать теплые мамины руки и постоянно прокручивать в голове разговоры с отцом — не могу! Не могу выносить все эти мысли! Чертов Поттер! Зачем ты родился?! Всё из-за тебя! Не хочу! Жить так больше не хочу!»
Сдерживая рвущийся из груди стон, Драко выскочил из спальни и стремительно пошел к выходу из гостиной, не замечая вопросительных взглядов припозднившихся однокурсников.
Уже три часа подряд Гарри безрезультатно пытался заставить себя уснуть. Ни пересчитанные гиппогрифы, ни толстый фолиант по Зельям не могли прогнать растущую внутри тревогу.
Страница 4 из 80
