Фандом: Гарри Поттер. Хогвартс после войны. Героическое трио заканчивает последний год. Неожиданно оправданных родителей Драко Малфоя находят убитыми. Драко не может справиться с тяжестью потерь и решает покончить с собой. Поттер становится свидетелем всего и спасает недруга. К чему приведет такая помощь?
Добавить в моё избранное
271 мин, 33 сек 9125
— Потерпи… — прошептал Поттер, ласково коснувшись поцелуем бледной щеки. — Придет время, и все узнают.
— Мне надоело ждать! — вдруг сорвался на крик Драко. — Всё, уходи, Поттер! Мне надоело слушать твои глупые уговоры… — он сгреб в охапку лежащую на диване одежду Гарри и кинул на кровать. — Проваливай, герой…
Тот молча оделся, накинул мантию-невидимку и ушел, оставив за собой лишь еле слышный шорох двери. Стоило ли спорить с Драко, он не знал. Но то, что Малфой был прав — в каждом слове, в каждой эмоции — бесспорно.
— Ты сам этого хотел, Драко, — прошептал Гарри, входя в факультетскую гостиную, — надеюсь, ты будешь доволен…
— Мерлин! — Джинни, спрятав лицо в ладонях, сидела на кровати и чуть не рыдала. — Это же Малфой! Мал-фой! Мал-фой… Где была моя голова? — она вновь взглянула на запястье. Место, где золотыми нитями оплело девичью руку данное обещание, слегка покалывало. Размышления о том, что никакой Малфой не смеет заставить её отказаться от Гарри, её любимого Гарри, активировали защиту магической сделки.
— Джинни, — послышался за дверью голос Гермионы, — можно мне войти? — Джинни наспех вытерла выступившие от обиды слезы и, пробормотав заклинание, открыла дверь.
— Ты была у Гарри? — Гермиона присела рядом с ней. Джинни лишь кивнула в ответ и вновь вытерла слезы. — У тебя всё еще будет хорошо…
— Знаешь, Миона, — Джинни неуверенно улыбнулась и пожала плечами, — мне вдруг показалось, что уже всё, конец, и всё вокруг стало таким пустым и бездушным…
— Так вы поговорили? — осторожно спросила Гермиона.
— Нет, Гарри еще спал, когда я пришла… — Джинни горько вздохнула. — Там был Малфой… Ты только вслушайся в абсурдную фразу: в доме Гарри был Малфой! И он выставил меня прочь… И какое ему дело до наших с Гарри отношений? — рассуждая сама с собой, говорила Джинни. — И какая выгода ему от данного мною обета?
— Джин…
— Я не могу его потерять, Миона, — порывисто проговорила Джинни. — Он… Он как воздух, как эликсир вечности… Его улыбка, чуть грустный взгляд, сильные руки… Однажды я поняла, что он — это тот самый, который не предаст, не обидит, не разочарует… Он самый лучший на свете… И он — для меня, — она взяла со стола небольшую колдографию, на которой в вихре осенних листьев кружились, держась за руки и весело смеясь, она и Гарри. — Я даже не надеялась, что когда-нибудь мы будем вместе… Поначалу я лишь тайно мечтала по ночам, восхищалась украдкой, радовалась, словно безумная, если он говорил со мной… А потом я поняла, что не могу больше делить его с кем бы то ни было… Ты не представляешь, как я жила эти месяцы… Как ждала его письма… Как я мечтала прикоснуться… — её грустный монолог прервал настойчивый стук в окно.
Джинни торопливо спрыгнула с кровати и распахнула ставни. Большой сизый филин влетел в комнату и, покружив, сел на спинку кресла. К лапке птицы был привязан небольшой сверток, а в клюве он держал письмо.
— Держи, красавец, — забрав конверт, Джинни протянула филину совиного корма и отвязала посылку. — Что ты мне принес?
Едва она развернула невзрачную упаковку, как из нее вырос необыкновенной красоты букет. В искрящейся белизне лилий, окруженных зеленью листьев, проглядывали бело-коричневые махровые ирисы.
— Как красиво… — восхищенно прошептала Гермиона, удивившись про себя странному поступку Поттера.
Вдруг раздался негромкий хлопок, и самый большой бутон лилии раскрылся, явив взгляду обеих маленькую фею. Крошечная волшебница затрепетала крылышками и мелодично запела.
Пропитанная грустью и нежностью, тоской и трепетом, смущением и откровением, музыка любви лилась, наполняя души необыкновенными чувствами.
— А Гарри, оказывается, романтик… — прошептала изумленная Гермиона.
— Инсендио! — Джинни смотрела, как догорает пергамент с посланием. Маленькая фея, испуганно затрепетав крылышками, укрылась в ветвях омелы, украшавшей оконный проем. — Это не от Гарри… — произнесла Джинни, краснея.
— Джин… — Гермиона удивленно смотрела на нее. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — и она поудобнее села на кровати. — Мне жутко интересно!
— Ну… его зовут Генрих…
Вопреки всем своим привычкам, Гарри стоял перед зеркалом и придирчиво оглядывал парадный костюм, купленный специально для сегодняшнего вечера. А вечер действительно был особенный: студенты восьмого курса, участники Магической войны, прощались с местом, которое восемь лет было для них вторым домом, где они взрослели, набирались опыта и мудрости, любили и ненавидели, боялись и презирали, с местом, откуда они уже завтра вступят во взрослую, самостоятельную жизнь, — Хогвартсом.
Но для Поттера вечер был замечателен еще и тем, что он приготовил сюрприз для Малфоя, а чтобы впечатление от подарка стало особенно незабываемым, ему очень важно было выглядеть как минимум впечатляюще.
— Мне надоело ждать! — вдруг сорвался на крик Драко. — Всё, уходи, Поттер! Мне надоело слушать твои глупые уговоры… — он сгреб в охапку лежащую на диване одежду Гарри и кинул на кровать. — Проваливай, герой…
Тот молча оделся, накинул мантию-невидимку и ушел, оставив за собой лишь еле слышный шорох двери. Стоило ли спорить с Драко, он не знал. Но то, что Малфой был прав — в каждом слове, в каждой эмоции — бесспорно.
— Ты сам этого хотел, Драко, — прошептал Гарри, входя в факультетскую гостиную, — надеюсь, ты будешь доволен…
— Мерлин! — Джинни, спрятав лицо в ладонях, сидела на кровати и чуть не рыдала. — Это же Малфой! Мал-фой! Мал-фой… Где была моя голова? — она вновь взглянула на запястье. Место, где золотыми нитями оплело девичью руку данное обещание, слегка покалывало. Размышления о том, что никакой Малфой не смеет заставить её отказаться от Гарри, её любимого Гарри, активировали защиту магической сделки.
— Джинни, — послышался за дверью голос Гермионы, — можно мне войти? — Джинни наспех вытерла выступившие от обиды слезы и, пробормотав заклинание, открыла дверь.
— Ты была у Гарри? — Гермиона присела рядом с ней. Джинни лишь кивнула в ответ и вновь вытерла слезы. — У тебя всё еще будет хорошо…
— Знаешь, Миона, — Джинни неуверенно улыбнулась и пожала плечами, — мне вдруг показалось, что уже всё, конец, и всё вокруг стало таким пустым и бездушным…
— Так вы поговорили? — осторожно спросила Гермиона.
— Нет, Гарри еще спал, когда я пришла… — Джинни горько вздохнула. — Там был Малфой… Ты только вслушайся в абсурдную фразу: в доме Гарри был Малфой! И он выставил меня прочь… И какое ему дело до наших с Гарри отношений? — рассуждая сама с собой, говорила Джинни. — И какая выгода ему от данного мною обета?
— Джин…
— Я не могу его потерять, Миона, — порывисто проговорила Джинни. — Он… Он как воздух, как эликсир вечности… Его улыбка, чуть грустный взгляд, сильные руки… Однажды я поняла, что он — это тот самый, который не предаст, не обидит, не разочарует… Он самый лучший на свете… И он — для меня, — она взяла со стола небольшую колдографию, на которой в вихре осенних листьев кружились, держась за руки и весело смеясь, она и Гарри. — Я даже не надеялась, что когда-нибудь мы будем вместе… Поначалу я лишь тайно мечтала по ночам, восхищалась украдкой, радовалась, словно безумная, если он говорил со мной… А потом я поняла, что не могу больше делить его с кем бы то ни было… Ты не представляешь, как я жила эти месяцы… Как ждала его письма… Как я мечтала прикоснуться… — её грустный монолог прервал настойчивый стук в окно.
Джинни торопливо спрыгнула с кровати и распахнула ставни. Большой сизый филин влетел в комнату и, покружив, сел на спинку кресла. К лапке птицы был привязан небольшой сверток, а в клюве он держал письмо.
— Держи, красавец, — забрав конверт, Джинни протянула филину совиного корма и отвязала посылку. — Что ты мне принес?
Едва она развернула невзрачную упаковку, как из нее вырос необыкновенной красоты букет. В искрящейся белизне лилий, окруженных зеленью листьев, проглядывали бело-коричневые махровые ирисы.
— Как красиво… — восхищенно прошептала Гермиона, удивившись про себя странному поступку Поттера.
Вдруг раздался негромкий хлопок, и самый большой бутон лилии раскрылся, явив взгляду обеих маленькую фею. Крошечная волшебница затрепетала крылышками и мелодично запела.
Пропитанная грустью и нежностью, тоской и трепетом, смущением и откровением, музыка любви лилась, наполняя души необыкновенными чувствами.
— А Гарри, оказывается, романтик… — прошептала изумленная Гермиона.
— Инсендио! — Джинни смотрела, как догорает пергамент с посланием. Маленькая фея, испуганно затрепетав крылышками, укрылась в ветвях омелы, украшавшей оконный проем. — Это не от Гарри… — произнесла Джинни, краснея.
— Джин… — Гермиона удивленно смотрела на нее. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — и она поудобнее села на кровати. — Мне жутко интересно!
— Ну… его зовут Генрих…
Вопреки всем своим привычкам, Гарри стоял перед зеркалом и придирчиво оглядывал парадный костюм, купленный специально для сегодняшнего вечера. А вечер действительно был особенный: студенты восьмого курса, участники Магической войны, прощались с местом, которое восемь лет было для них вторым домом, где они взрослели, набирались опыта и мудрости, любили и ненавидели, боялись и презирали, с местом, откуда они уже завтра вступят во взрослую, самостоятельную жизнь, — Хогвартсом.
Но для Поттера вечер был замечателен еще и тем, что он приготовил сюрприз для Малфоя, а чтобы впечатление от подарка стало особенно незабываемым, ему очень важно было выглядеть как минимум впечатляюще.
Страница 64 из 80
