Непростое отношение

— Зачем ты убил маму? — тихо, но очень решительно спрашивает Барри.

Он глядит в глаза человеку, повинному во всех бедах, случившихся на его жизненном пути, — убийство матери, арест отца, полное травли детство, взрыв реактора частиц и девятимесячная кома, отобравшая последнюю надежду на завоевание Айрис, — и испытывает весьма смешанные чувства. Эобард Тоун долго скрывался под личиной доброго наставника, гениального учёного — Аллен успел привязаться. И горечь предательства теперь переплетается с иррациональным чувством покоя — Тоун убийца и не заслуживает прощения, но Барри отчего-то всё ещё ему доверяет.

Это рвёт душу на части. Это неправильно.

— Я не хотел убивать Нору, — спокойно замечает Тоун. Он в ловушке, но ведёт себя так, словно вышел победителем во вчерашней схватке.

— Но убил, — глухо произносит Барри, сглатывая подступивший к горлу комок.

— Да. Я вернулся в прошлое, чтобы уничтожить Флэша. Не тебя, — взгляд Тоуна смягчается, когда падает на напряжённо застывшую фигуру Аллена. — Того Флэша, из будущего. Он был силён, он был хитёр. Мы стоили друг друга и были равны, — Эобард хмыкает, — и ни один из нас не мог жить спокойно, пока был жив другой.

— Ты не мог победить меня из будущего и поэтому убил мою маму, да? Чтобы я не вырос тем Флэшем? — голос Барри предательски дрожит. Он отворачивается от бывшего наставника — нынешнего врага — и немигающе смотрит на стену, смаргивая подступающие к глазам слёзы.

— Повторяю: я не хотел убивать Нору, — с нажимом произносит Тоун. — Я вернулся в прошлое, чтобы уничтожить тебя. Но Флэш был умён почти так же, как и я — он разгадал мой замысел. Он тоже вернулся в прошлое — спас себя-ребёнка, когда я практически победил. Он унёс тебя в безопасное место. И тогда я убил Нору — это изменило ход истории. Флэш перестал существовать.

— Но потом ты дал мне силы… Зачем? — Барри всё так же не глядит на Тоуна, но голос больше не дрожит. Он полон ярости.

Аллен ненавидит сидящего в камере человека так люто, как только может ненавидеть разумное существо.

— Я застрял тут, в этом варварском времени, — Эобард досадливо цыкает языком. — Потерял много сил — их перестало хватать на жизнеспособный портал домой. И мне пришлось создать Флэша.

— Значит, я был нужен тебе только как ключ к порталу? — Барри оборачивается, глядит в светлые туманные глаза, давит поверженного врага аурой ненависти, распространившейся вокруг. Взгляд Тоуна темнеет, и в нём появляется что-то, очень похожее на вину — но Аллен не ведётся, зная, как искусно и лицемерно может лгать смотрящий на него волк в шкуре ни в чём не повинного учёного. — С чего ты взял, что я буду помогать тебе? Человеку, убившему невинную женщину? Человеку, которому нельзя доверять? Скажи мне, Тоун, было ли что-нибудь настоящее за эти полгода?

— Да, было, — твёрдо произносит Эобард. — Ты можешь не верить, Барри, но я и правда привязался к тебе.

Барри верит, и это злит его ещё больше. Ни одно слово Тоуна не ранит так сильно, как осознание этого чувства.

— Ты не похож на того Флэша, — продолжает Эобард, настолько тихо, что Аллену приходится прислушиваться. — Открытый и жизнерадостный. Милосердный. Глядя на тебя, я понимаю, что чувствуют Генри и Джо.

— Не смей говорить об этом! — рычит Барри. Он с размаху впечатывает ладони в тюремное стекло, тяжело дышит от ярости. Тоун глядит на него почти с сожалением.

— Мне жаль, действительно жаль, что так вышло, Барри, — тихо произносит он. — Я думал, что воспользуюсь тобой и нанесу удар в спину. Но это сделал ты.

Слова были неожиданными. Настолько неожиданными, что ярость Аллена улетучивается в миг. Он всё ещё опирается руками на стекло, но выглядит не грозно, а непонимающе.

— Я? — он фыркает, но уже без прежнего задора, скорее устало. — Не я растил тебя, как свинью на убой, Тоун.

— Ты ударил не физически, Барри. — Эобард ткнул себя в грудь. — Сюда. Я жил эти пятнадцать лет в ожидании мести и тоске по дому. Но когда увидел тебя там, в больнице — беспомощного и покорного, — почувствовал что-то новое. Это было странное ощущение — я ненавидел тебя всеми фибрами души, но в тот момент понял, что рядом с ненавистью всегда существовало ещё одно чувство. Я долго пытался понять его, и, кажется, понял.

Барри молча смотрит на него, ожидая продолжения монолога. Губы его сжаты в тонкую полоску, глаза холодно прищурены.

— Ты меня ненавидишь? — произносит он спустя время, поняв, что смешавшийся Тоун не может сформулировать свои мысли. Впрочем, он уже и сам всё понимает — и правда ему не нравится.

— Да.

— Любишь? — резко выдыхает Аллен. Ему почти хочется, чтобы враг рассмеялся — но Тоун весь сжимается, словно внезапно осознав, и алый спидстер понимает, что загнал в крышку гроба последний гвоздь.

— Да, — шипит Эобард почти со злобой. Пока Барри не даёт чувству название, Тоун думает, что всё проще.