Фандом: Гарри Поттер. Джинни бежала, долго бежала, не оглядываясь. В воздухе висел запах крови и гнили, за спиной раздавалось тяжелое, рваное дыхание. Фенрир гнался за ней, непонятно почему выбрав именно ее в жертвы, желая обладать ею. Джинни чувствовала это каждой клеточкой своего тела, будто оборотень хотел, чтобы она знала о его чёрных мыслях.
Добавить в моё избранное
7 мин, 52 сек 8934
Человек со звезды,
Он приходит за мной,
Горький прах на устах
Он развеет весной.
Джинни бежала, долго бежала, не оглядываясь. В воздухе висел запах крови и гнили, за спиной раздавалось тяжелое, рваное дыхание. Фенрир гнался за ней, непонятно почему выбрав именно ее в жертвы, желая обладать ею. Джинни чувствовала это каждой клеточкой своего тела, будто оборотень хотел, чтобы она знала о его чёрных мыслях.
Только подумав об этом, в ту же секунду Джинни запнулась о неизвестно откуда взявшуюся корягу. Упала, понимая, что это конец — Фенрир вот-вот её догонит. Шаги громом стучали в ушах, и Джинни осознала, что сил у нее не осталось. Совсем. Ей было невыносимо страшно, еще секунда — и горло ее разорвалось в мелкие клочки… тишиной. Она не могла издать ни единого звука, не могла даже позвать на помощь, и внезапно какое-то мерзкое, пустое, равнодушное чувство заполнило ее до краев.
Напоследок она ощутила, как оборотень безжалостно и грубо вывернул ей руки, и жгучая боль заворочалась в суставах. А вместе с болью возвратился и голос, и Джинни отчаянно завопила, умоляя о помощи.
Будто в ответ на ее крик, тьма разорвалась ослепительной белой вспышкой.
Ладони Джинни пылали от боли. Видимо, пока ей снился кошмар, она впилась в них ногтями, расцарапав до крови.
Уже двадцать лет прошло, а кошмары о том, что произошло второго мая девяносто восьмого года, продолжали преследовать её, словно какое-то ненужное, бессмысленное наказание.
Джинни, досадливо поморщившись (горло оказалось отвратительно пересохшим), встала с постели, чтобы налить себе воды. Гарри дома не было, его срочно вызвали в аврорат, и это внезапно вызвало в ней какое-то почти радостное возбуждение.
Ведь он всегда является, когда ей снятся кошмары. Вот уже почти год таинственная фигура в тёмном плаще приходит к ней, чтобы утешить — именно тогда, когда от Гарри сложно дождаться поддержки и ласки.
Первый раз он пришёл в её день рождения. Гарри тогда тоже не было рядом — они в тот день ужасно поссорились:
— Тебе не надоело? — беспомощно спросила Джинни. Голос дрожал, она была почти на грани истерики. А ведь когда-то она совсем не умела плакать, и на каждую обиду, не задумываясь, отвечала отборным летучемышиным сглазом.
И куда все исчезло? Осталась только предательская дрожь: в голосе, руках — верные признаки грядущей истерики.
— Что именно? — уточнил Гарри, глядя почти сквозь нее, а голос его так и сочился скепсисом.
«Ужасно. Как же это ужасно и неправильно», — беспомощно подумала Джинни, но все же ответила:
— Ты… Ты ставишь свою работу превыше всех нас. Всё время. Но ведь я так не поступаю. Я бросила квиддич ради тебя, чтобы быть с тобой и нашими детьми, а что я получила взамен? Ты все так же пропадаешь на работе! — Джинни чувствовала, что ее несет, но не могла остановиться. — Почему ты не можешь быть с нами, поступить так же, как я когда-то?
— Может быть, потому, что я единственный в этом доме, кто хоть что-то делает? — медленно и ядовито произнес Гарри.
— А как же наши дети? Или тебе плевать на них, на то, как они растут? — вне себя, бросила Джинни. И от явной несправедливости этого обвинения ей почему-то становилось куда легче.
Ярость кипела в ее венах, но Гарри был убийственно спокоен.
— Заметь, я этого не говорил, — он пугающе медленно встал с кресла, и, неестественно ровно держа спину, направился к выходу. Только за ним закрылась дверь, и почти сразу же раздался хлопок аппарации, не успела Джинни и слова сказать.
В ту ночь она горько плакала, впервые за много лет семейной жизни с Гарри. Прежде она почти всегда чувствовала себя счастливой рядом с ним, закрывая глаза на его постоянные отлучки, ведь мало кому так везёт в жизни, чтобы первая любовь осталась с тобой на всю жизнь…
Но временами Джинни чувствовала, что Гарри отдаляется от неё так, словно теплое солнышко старается скрыться от ветра за холодными тучами.
И попытки эти становились всё более частыми, как и его отлучки.
Джинни в тот день на мгновение закрыла глаза и загадала желание. Одно-единственное, как соломинка, за которую можно ухватиться только в день рождения. И в этот момент к ней подбежала дочь.
— Мамочка, можно я доверю тебе маленький секрет?
— Конечно, милая, — на миг Джинни показалось, что Лили действительно нуждается в ней, но…
— Я нашла у Альбуса медальон с колдографиями лучших директоров Хогвартса, который подарил ему отец, и…
— Что, дорогая?
— Один из них разговаривает со мной…
Джинни, все еще оглушенная ссорой с Гарри, только растерянно улыбнулась — ну, вот еще одна приятная новость. Её дочь предпочла воображаемого друга родной матери.
Сердце колотилось, в глазах отчаянно щипало — а ведь ей всего лишь необходимо…
Он приходит за мной,
Горький прах на устах
Он развеет весной.
Джинни бежала, долго бежала, не оглядываясь. В воздухе висел запах крови и гнили, за спиной раздавалось тяжелое, рваное дыхание. Фенрир гнался за ней, непонятно почему выбрав именно ее в жертвы, желая обладать ею. Джинни чувствовала это каждой клеточкой своего тела, будто оборотень хотел, чтобы она знала о его чёрных мыслях.
Только подумав об этом, в ту же секунду Джинни запнулась о неизвестно откуда взявшуюся корягу. Упала, понимая, что это конец — Фенрир вот-вот её догонит. Шаги громом стучали в ушах, и Джинни осознала, что сил у нее не осталось. Совсем. Ей было невыносимо страшно, еще секунда — и горло ее разорвалось в мелкие клочки… тишиной. Она не могла издать ни единого звука, не могла даже позвать на помощь, и внезапно какое-то мерзкое, пустое, равнодушное чувство заполнило ее до краев.
Напоследок она ощутила, как оборотень безжалостно и грубо вывернул ей руки, и жгучая боль заворочалась в суставах. А вместе с болью возвратился и голос, и Джинни отчаянно завопила, умоляя о помощи.
Будто в ответ на ее крик, тьма разорвалась ослепительной белой вспышкой.
Ладони Джинни пылали от боли. Видимо, пока ей снился кошмар, она впилась в них ногтями, расцарапав до крови.
Уже двадцать лет прошло, а кошмары о том, что произошло второго мая девяносто восьмого года, продолжали преследовать её, словно какое-то ненужное, бессмысленное наказание.
Джинни, досадливо поморщившись (горло оказалось отвратительно пересохшим), встала с постели, чтобы налить себе воды. Гарри дома не было, его срочно вызвали в аврорат, и это внезапно вызвало в ней какое-то почти радостное возбуждение.
Ведь он всегда является, когда ей снятся кошмары. Вот уже почти год таинственная фигура в тёмном плаще приходит к ней, чтобы утешить — именно тогда, когда от Гарри сложно дождаться поддержки и ласки.
Первый раз он пришёл в её день рождения. Гарри тогда тоже не было рядом — они в тот день ужасно поссорились:
— Тебе не надоело? — беспомощно спросила Джинни. Голос дрожал, она была почти на грани истерики. А ведь когда-то она совсем не умела плакать, и на каждую обиду, не задумываясь, отвечала отборным летучемышиным сглазом.
И куда все исчезло? Осталась только предательская дрожь: в голосе, руках — верные признаки грядущей истерики.
— Что именно? — уточнил Гарри, глядя почти сквозь нее, а голос его так и сочился скепсисом.
«Ужасно. Как же это ужасно и неправильно», — беспомощно подумала Джинни, но все же ответила:
— Ты… Ты ставишь свою работу превыше всех нас. Всё время. Но ведь я так не поступаю. Я бросила квиддич ради тебя, чтобы быть с тобой и нашими детьми, а что я получила взамен? Ты все так же пропадаешь на работе! — Джинни чувствовала, что ее несет, но не могла остановиться. — Почему ты не можешь быть с нами, поступить так же, как я когда-то?
— Может быть, потому, что я единственный в этом доме, кто хоть что-то делает? — медленно и ядовито произнес Гарри.
— А как же наши дети? Или тебе плевать на них, на то, как они растут? — вне себя, бросила Джинни. И от явной несправедливости этого обвинения ей почему-то становилось куда легче.
Ярость кипела в ее венах, но Гарри был убийственно спокоен.
— Заметь, я этого не говорил, — он пугающе медленно встал с кресла, и, неестественно ровно держа спину, направился к выходу. Только за ним закрылась дверь, и почти сразу же раздался хлопок аппарации, не успела Джинни и слова сказать.
В ту ночь она горько плакала, впервые за много лет семейной жизни с Гарри. Прежде она почти всегда чувствовала себя счастливой рядом с ним, закрывая глаза на его постоянные отлучки, ведь мало кому так везёт в жизни, чтобы первая любовь осталась с тобой на всю жизнь…
Но временами Джинни чувствовала, что Гарри отдаляется от неё так, словно теплое солнышко старается скрыться от ветра за холодными тучами.
И попытки эти становились всё более частыми, как и его отлучки.
Джинни в тот день на мгновение закрыла глаза и загадала желание. Одно-единственное, как соломинка, за которую можно ухватиться только в день рождения. И в этот момент к ней подбежала дочь.
— Мамочка, можно я доверю тебе маленький секрет?
— Конечно, милая, — на миг Джинни показалось, что Лили действительно нуждается в ней, но…
— Я нашла у Альбуса медальон с колдографиями лучших директоров Хогвартса, который подарил ему отец, и…
— Что, дорогая?
— Один из них разговаривает со мной…
Джинни, все еще оглушенная ссорой с Гарри, только растерянно улыбнулась — ну, вот еще одна приятная новость. Её дочь предпочла воображаемого друга родной матери.
Сердце колотилось, в глазах отчаянно щипало — а ведь ей всего лишь необходимо…
Страница 1 из 3
