Фандом: Гарри Поттер. Джинни бежала, долго бежала, не оглядываясь. В воздухе висел запах крови и гнили, за спиной раздавалось тяжелое, рваное дыхание. Фенрир гнался за ней, непонятно почему выбрав именно ее в жертвы, желая обладать ею. Джинни чувствовала это каждой клеточкой своего тела, будто оборотень хотел, чтобы она знала о его чёрных мыслях.
Добавить в моё избранное
7 мин, 52 сек 8935
Джинни так было необходимо, чтобы в ней кто-то нуждался!
«Пожалуйста, пусть я этой ночью не буду одна», — загадала Джинни желание.
Той ночью к ней пришёл человек, нет, призрак. Ужасный, темный, нездешний — лицо его практически сливалось с темнотой, а голос звучал, как надорванная гитарная струна.
— Ли-ли… — ветер ли это выл, или она и правда это слышала? Темнота оживала, осторожно касалась ее щек, трогала влажным языком мочки ушей, повторяя, будто заклинание:
— Лили, Лили, Лили!
Джинни не испугалась, о нет. Все тело ее обмякло, как под анестезирующими чарами.
Одеревеневшими губами она кое-как произнесла:
— Нет… Не я, не Лили! Вы ошиблись, — и, неизвестно зачем, добавила: — Лили — это моя дочь.
Темнота усмехалась ей в ответ, леденила поцелуями кончики пальцев:
— Возможно, это ты ошибаешься? Ты же не прогонишь меня во второй раз? Не прогонишь?
И столько уверенности было в этом мертвящем голосе, что даже почти парализованной Джинни на секунду стало страшно.
«Гарри!» — мелькнула на мгновение спасительная мысль, и призрак отпрянул. Мелькнула, но тут же пропала.
Гарри, ее солнышко, спрятался за тучами и больше не греет ее.
Он касался поцелуями ее бледной кожи («Как холодно!»), и Джинни вздрагивала поначалу, но то ли она привыкала, то ли губы и руки призрака и впрямь становились теплее… Словом, Джинни свыклась и с поцелуями, и с прикосновениями тени — более того, она нуждалась в них.
Да, возможно, она не вполне отдавала себе отчет в том, что с ней происходит. Возможно, она была одержима, околдована — но она чувствовала, что нужна ему. Нужна хоть кому-то — пусть даже это тень, призрак, порождение ночного ужаса, — но нужна же, нужна!
Теперь ей оставалось только ждать.
Сделав глоток воды, который, казалось, должен был отрезвить её мысли, Джинни пошатнулась, и лёгкая дымка застлала глаза.
Знакомый холод охватил ее, прокатившись от запястий до ключиц.
Здесь. Он здесь.
— Ты ждала меня, моя Лили? — спросил он, и Джинни по инерции отозвалась:
— Да.
Темнота не шелохнулась, не припала жадно к ее губам.
Что…
— Но я вынужден огорчить тебя, — серьезно ответил призрак, казавшийся сейчас ещё более бледным, чем прежде.
Что?
Кончики пальцев внезапно потеплели, их мучительно закололо.
— Огорчить? — с трудом разлепив будто резиновые губы, спросила Джинни.
Темнота невесомо погладила ее по щеке.
— Я нашёл свою истинную невесту. Я нашел мою Лили — и это не ты. Я ошибся.
Мир закачался, сомкнулся в бесконечно малую точку и разлетелся вширь, бесконечно, бесконечно огромный. И полетел вниз.
Как в дурном сне.
— Нет, не оставляй меня, не надо… Я не хочу оставаться одна… — шептала Джинни исступленно.
Но призраку это было безразлично.
— А я слишком долго выполнял исключительно твои желания и порядком измучился.
Холод уже оставил ее руки, источник тепла поднимался все выше и выше по ее телу.
Затопил грудь горячей волной, отогрел шею…
И Джинни очнулась.
Очнулась, потому что страшный призрак, так долго мучивший ее, направлялся в сторону детской, где спала ее дочь.
Ее Лили.
«О, чёрт! Мне нужно было догадаться о том, что меня ждёт! О том, что ждёт мою девочку!» — Джинни ринулась к двери.
Ни холода, ни тьмы больше не было. Впервые за несколько месяцев рассудок Джинни был ясен.
— Стой, гад, — прошипела Джинни. — Только попробуй тронуть мою девочку.
— Ты всё-таки больше похожа на мою Лили, — растерянно произнес призрак, и от этой неожиданной беспомощности Джинни и сама как будто сдулась.
Знакомый холод вновь сковал ее, и она застыла, сумев выдавить из непослушного горла что-то похожее на птичий клекот:
— Так забери меня, но не тронь её…
Но призрак только рассмеялся и прошёл сквозь Джинни прямо в детскую к Лили Луне.
— Мама? — раздался испуганный голос.
И Джинни поспешила к ребенку, надеясь, отчаянно надеясь на то, что дочь не видит темный силуэт в плаще, ведь если она его видит, то это будет означать лишь одно — призрак изменил свою цель.
— Дорогая, почему ты не спишь? — дрожащим голосом спросила Джинни.
— Что это за человек склонился надо мной, мама? Это твой гость? — немедленно откликнулась Лили.
— Ты не узнаёшь меня? — отозвалось это… существо, склонившись над девочкой.
Джинни почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног — лицо Лили осветилось улыбкой, и она затараторила:
— Ой! Вы тот говорящий директор из медальона Ала? Это вы пели мне колыбельные, когда я так скучала по папе! Вы наконец-то пришли за мной, да?
— Я не мог не прийти, — усмехнулся призрак. — Как же я могу без моей Лили?
«Пожалуйста, пусть я этой ночью не буду одна», — загадала Джинни желание.
Той ночью к ней пришёл человек, нет, призрак. Ужасный, темный, нездешний — лицо его практически сливалось с темнотой, а голос звучал, как надорванная гитарная струна.
— Ли-ли… — ветер ли это выл, или она и правда это слышала? Темнота оживала, осторожно касалась ее щек, трогала влажным языком мочки ушей, повторяя, будто заклинание:
— Лили, Лили, Лили!
Джинни не испугалась, о нет. Все тело ее обмякло, как под анестезирующими чарами.
Одеревеневшими губами она кое-как произнесла:
— Нет… Не я, не Лили! Вы ошиблись, — и, неизвестно зачем, добавила: — Лили — это моя дочь.
Темнота усмехалась ей в ответ, леденила поцелуями кончики пальцев:
— Возможно, это ты ошибаешься? Ты же не прогонишь меня во второй раз? Не прогонишь?
И столько уверенности было в этом мертвящем голосе, что даже почти парализованной Джинни на секунду стало страшно.
«Гарри!» — мелькнула на мгновение спасительная мысль, и призрак отпрянул. Мелькнула, но тут же пропала.
Гарри, ее солнышко, спрятался за тучами и больше не греет ее.
Он касался поцелуями ее бледной кожи («Как холодно!»), и Джинни вздрагивала поначалу, но то ли она привыкала, то ли губы и руки призрака и впрямь становились теплее… Словом, Джинни свыклась и с поцелуями, и с прикосновениями тени — более того, она нуждалась в них.
Да, возможно, она не вполне отдавала себе отчет в том, что с ней происходит. Возможно, она была одержима, околдована — но она чувствовала, что нужна ему. Нужна хоть кому-то — пусть даже это тень, призрак, порождение ночного ужаса, — но нужна же, нужна!
Теперь ей оставалось только ждать.
Сделав глоток воды, который, казалось, должен был отрезвить её мысли, Джинни пошатнулась, и лёгкая дымка застлала глаза.
Знакомый холод охватил ее, прокатившись от запястий до ключиц.
Здесь. Он здесь.
— Ты ждала меня, моя Лили? — спросил он, и Джинни по инерции отозвалась:
— Да.
Темнота не шелохнулась, не припала жадно к ее губам.
Что…
— Но я вынужден огорчить тебя, — серьезно ответил призрак, казавшийся сейчас ещё более бледным, чем прежде.
Что?
Кончики пальцев внезапно потеплели, их мучительно закололо.
— Огорчить? — с трудом разлепив будто резиновые губы, спросила Джинни.
Темнота невесомо погладила ее по щеке.
— Я нашёл свою истинную невесту. Я нашел мою Лили — и это не ты. Я ошибся.
Мир закачался, сомкнулся в бесконечно малую точку и разлетелся вширь, бесконечно, бесконечно огромный. И полетел вниз.
Как в дурном сне.
— Нет, не оставляй меня, не надо… Я не хочу оставаться одна… — шептала Джинни исступленно.
Но призраку это было безразлично.
— А я слишком долго выполнял исключительно твои желания и порядком измучился.
Холод уже оставил ее руки, источник тепла поднимался все выше и выше по ее телу.
Затопил грудь горячей волной, отогрел шею…
И Джинни очнулась.
Очнулась, потому что страшный призрак, так долго мучивший ее, направлялся в сторону детской, где спала ее дочь.
Ее Лили.
«О, чёрт! Мне нужно было догадаться о том, что меня ждёт! О том, что ждёт мою девочку!» — Джинни ринулась к двери.
Ни холода, ни тьмы больше не было. Впервые за несколько месяцев рассудок Джинни был ясен.
— Стой, гад, — прошипела Джинни. — Только попробуй тронуть мою девочку.
— Ты всё-таки больше похожа на мою Лили, — растерянно произнес призрак, и от этой неожиданной беспомощности Джинни и сама как будто сдулась.
Знакомый холод вновь сковал ее, и она застыла, сумев выдавить из непослушного горла что-то похожее на птичий клекот:
— Так забери меня, но не тронь её…
Но призрак только рассмеялся и прошёл сквозь Джинни прямо в детскую к Лили Луне.
— Мама? — раздался испуганный голос.
И Джинни поспешила к ребенку, надеясь, отчаянно надеясь на то, что дочь не видит темный силуэт в плаще, ведь если она его видит, то это будет означать лишь одно — призрак изменил свою цель.
— Дорогая, почему ты не спишь? — дрожащим голосом спросила Джинни.
— Что это за человек склонился надо мной, мама? Это твой гость? — немедленно откликнулась Лили.
— Ты не узнаёшь меня? — отозвалось это… существо, склонившись над девочкой.
Джинни почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног — лицо Лили осветилось улыбкой, и она затараторила:
— Ой! Вы тот говорящий директор из медальона Ала? Это вы пели мне колыбельные, когда я так скучала по папе! Вы наконец-то пришли за мной, да?
— Я не мог не прийти, — усмехнулся призрак. — Как же я могу без моей Лили?
Страница 2 из 3
