Фандом: Гарри Поттер. Когда Лили появляется в чьей-то жизни, вместе с ней приходит свет. Проблема в том, что он исчезает с её уходом.
Добавить в моё избранное
17 мин, 19 сек 6110
Лили прижимается губами к его губам и бросается наверх, в детскую. Она слышит шум внизу, грохот отлетающей двери, крик Джеймса, а затем — звук падающего тела. Всё происходит слишком быстро, она знает, что не успеет выбраться. Знакомая фигура появляется в дверях, глаза Волдеморта горят безумным огнём.
— Отойди в сторону.
Что?!
— Отойди в сторону, — повторяет Волдеморт раздражённо. — Отцепись от кровати.
— Не тронь моего ребёнка, — голос Лили дрожит, она ненавидит себя за это, но сейчас готова умолять на коленях. — Не трогай Гарри, не смей!
Волдеморт кривит тонкие бескровные губы.
— Последнее предупреждение. Отойди.
— Возьми мою жизнь, — она знает, что всё зря, что это не поможет, но не может остановиться. Гарри — вся её жизнь, все её надежды. Кровь от крови. — Пощади его, возьми мою жизнь вместо…
Лили не договаривает.
Волдеморт даже не смотрит в сторону тела. Он втайне жалеет, что вокруг нет зрителей. Он представлял свой триумф иначе. Палочка из тиса покорно меняет направление. Младенец в кроватке распахивает глаза.
— Авада Кедавра!
И свет меркнет — для Волдеморта, для Гарри и для всего мира.
Есть что-то милое в том, что Лили никогда не произносит лишних слов, довольствуясь ловким жестом.
Петунии Дурсль тридцать пять лет. Она взрослая, разумная женщина, любящая жена, заботливая мать и прекрасная хозяйка, что бы там ни говорила Марджори Дурсль, женщина, фирменное блюдо которой, — корм для собак.
Петуния изучает холодильник, прикидывая меню на ближайшие дни. Она уже решила, что купит у зеленщика, но не уверена, сколько именно молока им нужно. Обычно они обходятся тремя бутылками, но она собиралась печь пирог… Что, если не хватит?
— Тётя Петуния, я могу идти?
Она вздрагивает. Гарри закончил вытирать посуду и теперь смотрит на неё своими глазищами. Он вылитый отец, но глаза… Господи.
Петуния размышляет, не поручить ли ему вымыть сковородки, но решает, что лучше займётся этим сама. В конце концов, мальчишка только размажет жир.
— Можешь идти спать.
— Доброй ночи, тётя Петуния.
— Не проспи завтра.
Гарри исчезает — тихо, как мышь, и Петуния снова поворачивается к холодильнику. Яблоки, йогурты и картофель становятся размытыми пятнами, пляшут перед глазами.
— Закрой холодильник, — раздаётся голос Вернона. — Ты разглядываешь сметану уже несколько минут. Думаю, она может скиснуть.
Петуния вымученно улыбается.
— У него глаза твоей сестры, — продолжает Вернон. — Он напоминает тебе о ней, да?
Петуния кивает.
— Ясно, — Вернон начинает потирать шею, как делает всегда, когда не уверен в своей правоте. — Но ведь лучше так, чем сдать его в детский дом, да, Пет?
Привычное «Пет» отрезвляет. Петуния смотрит на мужа — раскрасневшегося после душа, привычного, знакомого до каждой морщинки.
— Да, — её голос звучит почти ровно. — Так лучше.
Она не говорит о том, что каждый раз, когда она смотрит на Гарри, она видит Лили. Каждый раз, когда он произносит эти ужасные слова — «тётя Петуния» — она отчаянно хочет забыть, что Лили больше нет, хочет повернуть время вспять и вернуться в тот день, когда бросила сестру в её странном мире и предпочла посылать короткие письма и ничего не значащие подарки.
Гарри раздражает её каждым словом, каждым движением. Он совершенно точно волшебник (она ещё не знает, как сказать об этом Вернону), а значит, скоро придёт письмо. И он тоже отправится в этот странный, ненормальный мир, который забрал её сестру. Гарри — хороший мальчик, и порой ей тошно от того, что она не может найти в себе силы полюбить его. В Гарри сияет свет Лили — и ей больно, больно вдвойне, потому что этот свет — не для неё.
— Пет, начинается «Шоу Бенни Хилла»! — кричит Вернон со второго этажа. Она даже не заметила, как он ушёл.
— Иду! — кричит она в ответ.
Петуния заставляет себя не останавливаться возле чулана, где спит мальчик, который ещё не знает, каким испытанием станет его жизнь — для Петунии Дурсль, для Северуса Снейпа, для Сириуса Блэка, для Волдеморта и для всего мира.
— Отойди в сторону.
Что?!
— Отойди в сторону, — повторяет Волдеморт раздражённо. — Отцепись от кровати.
— Не тронь моего ребёнка, — голос Лили дрожит, она ненавидит себя за это, но сейчас готова умолять на коленях. — Не трогай Гарри, не смей!
Волдеморт кривит тонкие бескровные губы.
— Последнее предупреждение. Отойди.
— Возьми мою жизнь, — она знает, что всё зря, что это не поможет, но не может остановиться. Гарри — вся её жизнь, все её надежды. Кровь от крови. — Пощади его, возьми мою жизнь вместо…
Лили не договаривает.
Волдеморт даже не смотрит в сторону тела. Он втайне жалеет, что вокруг нет зрителей. Он представлял свой триумф иначе. Палочка из тиса покорно меняет направление. Младенец в кроватке распахивает глаза.
— Авада Кедавра!
И свет меркнет — для Волдеморта, для Гарри и для всего мира.
Есть что-то милое в том, что Лили никогда не произносит лишних слов, довольствуясь ловким жестом.
Петунии Дурсль тридцать пять лет. Она взрослая, разумная женщина, любящая жена, заботливая мать и прекрасная хозяйка, что бы там ни говорила Марджори Дурсль, женщина, фирменное блюдо которой, — корм для собак.
Петуния изучает холодильник, прикидывая меню на ближайшие дни. Она уже решила, что купит у зеленщика, но не уверена, сколько именно молока им нужно. Обычно они обходятся тремя бутылками, но она собиралась печь пирог… Что, если не хватит?
— Тётя Петуния, я могу идти?
Она вздрагивает. Гарри закончил вытирать посуду и теперь смотрит на неё своими глазищами. Он вылитый отец, но глаза… Господи.
Петуния размышляет, не поручить ли ему вымыть сковородки, но решает, что лучше займётся этим сама. В конце концов, мальчишка только размажет жир.
— Можешь идти спать.
— Доброй ночи, тётя Петуния.
— Не проспи завтра.
Гарри исчезает — тихо, как мышь, и Петуния снова поворачивается к холодильнику. Яблоки, йогурты и картофель становятся размытыми пятнами, пляшут перед глазами.
— Закрой холодильник, — раздаётся голос Вернона. — Ты разглядываешь сметану уже несколько минут. Думаю, она может скиснуть.
Петуния вымученно улыбается.
— У него глаза твоей сестры, — продолжает Вернон. — Он напоминает тебе о ней, да?
Петуния кивает.
— Ясно, — Вернон начинает потирать шею, как делает всегда, когда не уверен в своей правоте. — Но ведь лучше так, чем сдать его в детский дом, да, Пет?
Привычное «Пет» отрезвляет. Петуния смотрит на мужа — раскрасневшегося после душа, привычного, знакомого до каждой морщинки.
— Да, — её голос звучит почти ровно. — Так лучше.
Она не говорит о том, что каждый раз, когда она смотрит на Гарри, она видит Лили. Каждый раз, когда он произносит эти ужасные слова — «тётя Петуния» — она отчаянно хочет забыть, что Лили больше нет, хочет повернуть время вспять и вернуться в тот день, когда бросила сестру в её странном мире и предпочла посылать короткие письма и ничего не значащие подарки.
Гарри раздражает её каждым словом, каждым движением. Он совершенно точно волшебник (она ещё не знает, как сказать об этом Вернону), а значит, скоро придёт письмо. И он тоже отправится в этот странный, ненормальный мир, который забрал её сестру. Гарри — хороший мальчик, и порой ей тошно от того, что она не может найти в себе силы полюбить его. В Гарри сияет свет Лили — и ей больно, больно вдвойне, потому что этот свет — не для неё.
— Пет, начинается «Шоу Бенни Хилла»! — кричит Вернон со второго этажа. Она даже не заметила, как он ушёл.
— Иду! — кричит она в ответ.
Петуния заставляет себя не останавливаться возле чулана, где спит мальчик, который ещё не знает, каким испытанием станет его жизнь — для Петунии Дурсль, для Северуса Снейпа, для Сириуса Блэка, для Волдеморта и для всего мира.
Страница 5 из 5
