Лили. Люмос

— Понятия не имею, почему я по-прежнему с тобой разговариваю, — шепчет Лили в темноте Больничного крыла. — Я не в гостиной после отбоя, чуть не попалась Филчу и даже не хочу думать, что будет, если мадам Помфри меня услышит.

Северус продолжает делать вид, что спит. Он подозревает, что если откроет рот, то выдаст что-нибудь глупое, нелепое или, что ещё хуже, жалкое. Например, попросит прощения за то, что подпалил Блэку его шевелюру.

— Я знаю, что ты не спишь, — продолжает Лили. — Северус, ты должен это прекратить. Ты же не ребёнок! Глупо поддаваться на подначки Сириуса, — Северус молчит, и Лили разочарованно вздыхает. — Ладно. Я оставила фрукты на тумбочке. Взяла на кухне, домовики были очень добры. Выздоравливай. Насколько сильно… насколько всё плохо?

— Нормально, — бурчит Северус. Он по уши зарывается в одеяло и надеется, что Лили не заметит, в каких он волдырях. — К утру всё будет нормально.

В больничном крыле тихо, слышно лишь их дыхание и посапывание Сириуса за ширмой.

— Выздоравливай, — мягко повторяет Лили. — Я пойду, ладно?

— Да. И… спасибо.

— Мы же друзья, — вот и всё, что она говорит, но Северусу этого достаточно. Пока — достаточно.

Джеймсу Поттеру двадцать один год. Он считает себя счастливчиком, несмотря на то, что вокруг — война, в умах волшебников — смятение, а в душах — страх. В конце концов, он женат на лучшей женщине из всех, что встречал за свою короткую жизнь, а его кроха-сын уже летает на игрушечной метле. Джеймс уверен: однажды он с гордостью посмотрит на Гарри с трибун Хогвартса. Гарри — спокойный ребёнок, он наверняка будет похож на Лили, когда вырастет, наверняка унаследует её доброту, её острый ум. Джеймс сажает сына в кроватку и старается не думать о том, как полгода назад они с Лили чудом не погибли в схватке с Пожирателями и еле ускользнули от Волдеморта. Глупый поступок. Альбус страшно рассердился, а когда узнал, что с Гарри оставалась Батильда, и вовсе пришёл в ярость. Никто не знает, что они не поделили с Батильдой, но Джеймс уверен: если бы не Лили с её волшебным умением усмирять и успокаивать, он точно сказал бы Дамблдору что-нибудь резкое. И вот теперь они вынуждены сидеть в четырёх стенах из-за нелепого пророчества.

Не стоило высовываться в прошлый раз. Тогда, глядишь, Альбус не забрал бы мантию-невидимку — он ведь, наверное, уверен, что с ней Джеймс снова бросится в бой. К сожалению, в сообразительности Дамблдору не откажешь.

Джеймс склоняется над кроваткой. Гарри весь день было не уложить, и они с Лили испробовали всё, что можно, включая зачарованные погремушки, тыквенные леденцы и «Сказки барда Биддля». Теперь Гарри сладко спит, и они, наконец, могут вздохнуть с облегчением.

— Как он? — Лили неторопливо зажигает свечи. На ней простая тёмная водолазка и брюки, но Джеймсу кажется, что едва ли он встретит женщину красивее.

— Спит. Наконец-то. Ты была права насчёт той подвески с совами, — он улыбается. — Сработало на отлично.

— Да. Совы. Точно, — она потирает виски. — Я запекла яблоки в карамели, как ты любишь. Будешь?

— А что-нибудь посущественней?

— Есть ирландский хлеб с изюмом и кардамоном. И я попробовала приготовить ту запеканку, которую нам давали в Хогвартсе… Как она называется? Всё время забываю.

— Пастуший пирог, — Джеймс задумчиво смотрит на жену. — Лили, слушай, я понимаю, что ты переживаешь из-за Гарри. Из-за пророчества. Из-за всего этого. Не надо. Всё будет хорошо. Ты же никогда не верила в предсказания, даже на Прорицания не ходила!

— И хорошо, что не ходила, — бормочет Лили. — Много они тебе дали?

— Ну… я заполнил своё расписание на третьем курсе и умею с умным видом рассматривать чаинки на дне чашки. А Сириус вообще талантище — они с Ремусом половине курса дневники снов сочиняли!

— Так себе талант, — на губах Лили появляется улыбка. — Ладно. Давай начнём с запеканки, а закончим яблоками. И расскажи мне, что написал Фрэнк.

— Он тоже сердится. Ненавидит сидеть на месте, — Джеймс берёт приборы и начинает накрывать на стол. — Думаю, если бы не Алиса, он бы уже давно сорвался.

— Мы с Алисой — та причина, по которой вы заперты в четырёх стенах, — тихо произносит Лили. — Жаль, что наша с тобой жизнь начинается так.

Джеймс обнимает её так крепко, что она едва переводит дыхание.

— Лили, наша жизнь началась счастливо. Я счастлив. Разве ты нет?

На улице раздаётся хлопок. Один, затем второй.

— Боже, — Лили отстраняется. — Это он. Это он, Джеймс!

— Тихо, — он достаёт палочку и идёт к двери. — Лили, возьми Гарри.

— Джеймс, это невозможно. Он не должен был узнать. Он не мог!

— Тихо, — снова произносит он, и Лили едва может узнать в этом мужчине весёлого парня, за которого вышла замуж. — Возьми Гарри. Если это он… выходи через заднюю дверь и аппарируй. И не возвращайся сюда.