Фандом: Гарри Поттер. Он называл её «Музой» и никогда по имени, а она его — по имени и никогда«особыми прозвищами».
Добавить в моё избранное
30 мин, 32 сек 12454
Всё началось в ясный ветреный день, один из тех, когда от холодного воздуха слезятся глаза, а солнце кажется разбитым на осколки. Мы с Парвати договорились встретиться в «печатном дворике»: застеклённом сверху сквере, на который выходили наши окна. Моё окно было узким и стрельчатым, с зеленоватым витражным стеклом («Еженедельный пророк», отдел «Происшествия», крайний стол у окна), её — панорамным, двустворчатым, по последней моде почти без переплёта («Ведьмополитен», кабинет выпускающего редактора).
Я грызла яблоко и подставляла лицо кусачему сентябрьскому ветру, гадая, как скоро выпадет снег и статистика самовозгораний на драконьих фермах пойдёт на убыль. Парвати задерживалась, а ведь ещё десять минут тому назад я видела её ярко-жёлтый шарф, мелькнувший за окном кабинета.
Наконец, на мощёной дорожке послышался быстрый перестук каблуков, а затем на меня обрушилась Парвати: сгребла в охапку и звонко чмокнула, подкравшись из-за спины, как тигр.
— Ну что, идём? — я запрокинула голову и закашлялась, едва не подавившись куском яблока. — Сеанс начинается через десять минут.
Парвати сдвинула тонкие аккуратно выщипанные брови, жалостливо закусила губу и начала мять в руках сумочку.
— Не-ет, только не говори мне, что опять не сможешь!
Сестра состроила ещё более умильно-виноватое выражение лица. В глазах — мольба, какую не изобразит даже щенок ретривера:
— Падма, ну пожалуйста… Мне сам генеральный дал задание, понимаешь? — каблуки звонко цокнули по граниту, она взяла мои руки в свои, не разрывая зрительного контакта, будто пыталась не убедить, а загипнотизировать. — Я… не могу отказаться, правда. А ты иди! Давай ты возьмёшь Элвина — он такой лапочка. Или Луиса — он наш фотограф, самый-самый лучший. А когда вернёшься, всё мне расскажешь, ладно?
Я побывала в кино со всей редакцией «Ведьмополитена», половиной «Пророка» и даже парочкой ребят из«Придиры». Но ни разу в том памятном 2002-м году мне не довелось посмотреть фильм в компании сестры. Мы обе знали, что я опять соглашусь и даже позволю навязать себе очередного попутчика: с Парвати было невозможно спорить, а обижаться на неё — тем более.
Итак, я отправилась на «Сквозные зеркала» с фотографом, имени и лица которого без думосброса не вспомню даже под угрозой трансфигурации в мышь, а Парвати аппарировала навстречу собственной судьбе. Произошло это тихо и буднично, без тревожного саундтрека на заднем плане,«знаков» и«смутных предчувствий». И только когда вечером сестра вернулась домой (мы снимали один особняк на двоих), я поняла: что-то изменилось.
На свете существует семь эмоций. Одна из них радость, спутница полумифического существа «счастливый человек». Остальным достаются гнев, злость, отвращение, печаль, грусть и удивление — шесть к одному. Как в кино: успешный герой однообразен, несчастный поражает «богатой гаммой чувств».
Но когда живёшь с тем, кто чаще всего счастлив, учишься различать оттенки радости. В тот вечер Парвати даже улыбалась по-другому: жадной улыбкой влюблённого человека.
Она целовала меня, смеялась над каждой фразой, говорила без умолку, кружилась юлой. Испекла на ужин какой-то невозможный тыквенный пирог со специями, хотя обычно поручала приготовление пищи домовикам. Но расспрашивать было бесполезно: щедрая на подарки и участие, сестра была скупа на информацию, как истинный выпускающий редактор, не давая завтрашней сенсации стать сегодняшней сплетней. Мне так и не удалось её «расколоть».
До выхода октябрьского номера «Ведьмополитена» оставалась неделя. У меня был выезд за выездом: неконтролируемые вспышки магии, семейные ссоры, случай нападения оборотня, одним словом — осень как она есть, если работаешь для колонки«Происшествия». Репортёр не «жаворонок» или«сова», он феникс: летает быстрее света, слышит сквозь стены, разгоняет пером нашествие злых сил, а вечером падает в объятья глубокой отключки, больше напоминающей кому, чем сон, чтобы завтра воскреснуть снова.
Сестру я почти не видела. Хотя, впрочем, один раз мы пересеклись на кухне: Парвати вглядывалась в хрустальный шар.
— Лавры Трелони покоя не дают?
Она досадливо поморщилась и убрала шар в стол:
— У меня по Прорицаниям «Превосходно», забыла? И избавь меня от своего скептического выражения лица, вечно ты чем-то недовольна!
Ночная отупелая усталость приглушила удар, но недостаточно. «Вечно ты чем-то недовольна» обычно говорила мать, ставя в пример сестру и доводя меня до слёз. Неожиданный финал дня, особенно когда хочешь просто пошутить. Не говоря больше ни слова, я просто пошла наверх, приняла душ и легла спать, не поужинав и не выпив чая. Обиделась. В тот год я часто обижалась на сестру, а она на меня: бытовые противные мелочи, но мелочи с острыми краями.
Иногда мне даже казалось, что я её ненавижу. За то, что подшучивает, а с собой требует серьёзности, меняет планы на ходу, а меня заставляет всегда держать слово.
Я грызла яблоко и подставляла лицо кусачему сентябрьскому ветру, гадая, как скоро выпадет снег и статистика самовозгораний на драконьих фермах пойдёт на убыль. Парвати задерживалась, а ведь ещё десять минут тому назад я видела её ярко-жёлтый шарф, мелькнувший за окном кабинета.
Наконец, на мощёной дорожке послышался быстрый перестук каблуков, а затем на меня обрушилась Парвати: сгребла в охапку и звонко чмокнула, подкравшись из-за спины, как тигр.
— Ну что, идём? — я запрокинула голову и закашлялась, едва не подавившись куском яблока. — Сеанс начинается через десять минут.
Парвати сдвинула тонкие аккуратно выщипанные брови, жалостливо закусила губу и начала мять в руках сумочку.
— Не-ет, только не говори мне, что опять не сможешь!
Сестра состроила ещё более умильно-виноватое выражение лица. В глазах — мольба, какую не изобразит даже щенок ретривера:
— Падма, ну пожалуйста… Мне сам генеральный дал задание, понимаешь? — каблуки звонко цокнули по граниту, она взяла мои руки в свои, не разрывая зрительного контакта, будто пыталась не убедить, а загипнотизировать. — Я… не могу отказаться, правда. А ты иди! Давай ты возьмёшь Элвина — он такой лапочка. Или Луиса — он наш фотограф, самый-самый лучший. А когда вернёшься, всё мне расскажешь, ладно?
Я побывала в кино со всей редакцией «Ведьмополитена», половиной «Пророка» и даже парочкой ребят из«Придиры». Но ни разу в том памятном 2002-м году мне не довелось посмотреть фильм в компании сестры. Мы обе знали, что я опять соглашусь и даже позволю навязать себе очередного попутчика: с Парвати было невозможно спорить, а обижаться на неё — тем более.
Итак, я отправилась на «Сквозные зеркала» с фотографом, имени и лица которого без думосброса не вспомню даже под угрозой трансфигурации в мышь, а Парвати аппарировала навстречу собственной судьбе. Произошло это тихо и буднично, без тревожного саундтрека на заднем плане,«знаков» и«смутных предчувствий». И только когда вечером сестра вернулась домой (мы снимали один особняк на двоих), я поняла: что-то изменилось.
На свете существует семь эмоций. Одна из них радость, спутница полумифического существа «счастливый человек». Остальным достаются гнев, злость, отвращение, печаль, грусть и удивление — шесть к одному. Как в кино: успешный герой однообразен, несчастный поражает «богатой гаммой чувств».
Но когда живёшь с тем, кто чаще всего счастлив, учишься различать оттенки радости. В тот вечер Парвати даже улыбалась по-другому: жадной улыбкой влюблённого человека.
Она целовала меня, смеялась над каждой фразой, говорила без умолку, кружилась юлой. Испекла на ужин какой-то невозможный тыквенный пирог со специями, хотя обычно поручала приготовление пищи домовикам. Но расспрашивать было бесполезно: щедрая на подарки и участие, сестра была скупа на информацию, как истинный выпускающий редактор, не давая завтрашней сенсации стать сегодняшней сплетней. Мне так и не удалось её «расколоть».
До выхода октябрьского номера «Ведьмополитена» оставалась неделя. У меня был выезд за выездом: неконтролируемые вспышки магии, семейные ссоры, случай нападения оборотня, одним словом — осень как она есть, если работаешь для колонки«Происшествия». Репортёр не «жаворонок» или«сова», он феникс: летает быстрее света, слышит сквозь стены, разгоняет пером нашествие злых сил, а вечером падает в объятья глубокой отключки, больше напоминающей кому, чем сон, чтобы завтра воскреснуть снова.
Сестру я почти не видела. Хотя, впрочем, один раз мы пересеклись на кухне: Парвати вглядывалась в хрустальный шар.
— Лавры Трелони покоя не дают?
Она досадливо поморщилась и убрала шар в стол:
— У меня по Прорицаниям «Превосходно», забыла? И избавь меня от своего скептического выражения лица, вечно ты чем-то недовольна!
Ночная отупелая усталость приглушила удар, но недостаточно. «Вечно ты чем-то недовольна» обычно говорила мать, ставя в пример сестру и доводя меня до слёз. Неожиданный финал дня, особенно когда хочешь просто пошутить. Не говоря больше ни слова, я просто пошла наверх, приняла душ и легла спать, не поужинав и не выпив чая. Обиделась. В тот год я часто обижалась на сестру, а она на меня: бытовые противные мелочи, но мелочи с острыми краями.
Иногда мне даже казалось, что я её ненавижу. За то, что подшучивает, а с собой требует серьёзности, меняет планы на ходу, а меня заставляет всегда держать слово.
Страница 1 из 9
