Фандом: Ориджиналы. Канун праздника, люди не знают покоя и втайне ждут чуда: кто-то наедине с собой, кто-то в кругу семьи и друзей. И ни единая нечисть не захочет признаться, что также хочет отхватить от этого кусочек…
Добавить в моё избранное
23 мин, 22 сек 19129
В муниципальных больницах, как всегда, дел невпроворот, особенно с началом зимы, когда каждый словно бы забывает про гололед, снежные заносы, риск переохлаждения и так далее, рискуя здоровьем ради каких-то эфемерных целей.
Молоденькая медсестричка настолько погрузилась в свои мысли, пока несла медкарты в кабинет, что не заметила на пути препятствия и вмиг оказалась попкой на плиточном полу, а вокруг рассыпались бумаги, которые теперь дай Бог верно рассортировать. И перед лицом возникла раскрытая ладонь с холеными длинными пальцами, предлагая помощь.
— Прошу прощения, мадмуазель, не ушиблись?
Звук мелодичного голоса прошелся горячей волной по телу, и медсестра, смутившись, но все-таки позволив себе принять помощь, уже будучи на ногах пробормотала торопливо:
— Вы меня извините, я такая неуклюжая… — и, подняв глаза к неожиданному благодетелю, пропала вовсе в этих светло-карих глазах и мягкой улыбке, лишь слегка приподнявшей уголки идеальной формы губ.
Да, такого сногсшибательного красавчика ей видеть еще не доводилось: аристократически белая кожа, высокий рост, осанка минимум принца Датского! У него даже волосы лежат великолепно, убранные в косу, из которой не выбивается ни единого волоска, что непременно испортило бы картину. И, наверно, неплохо было бы ее испортить — потому что таких идеальных даже созерцать больно для глаз. Весь коридор с морем ожидающих очереди пациентов: и мужчин, и женщин, поголовно пялился на него, затаив дыхание… Боже, да на нем даже эти самые обыкновенные джинсы, свитер и кроссовки смотрятся, как облачение королей!
— Что ты здесь делаешь? — вопрос, заданный голосом с режущей хрипотцой, разбил вдребезги всю радужную атмосферу.
Окружающие словно очнулись, часто моргая, растерянно оглядываясь по сторонам и не понимая, почему они так благоговейно и обожающе смотрели на какого-то смазливого парня, явно все лето и ясную осень просидевшего где-то в подвале — на коже ведь ни крупицы следов солнца. Вдобавок, сколько же надо не стричься, чтобы так волосы отрастить, будто женщине? Медсестра, вмиг вспомнив о своих обязанностях, поторопилась их выполнять, обогнув по пути невысокого кареглазого парнишку в очках с загипсованным правым предплечьем на перевязи. Который на странного незнакомца посмотрел совсем не радостно:
— Чего тебе здесь нужно?
Тот, расстроенно опустив плечи, ответил:
— Я хотел тебя встретить и до дома проводить.
— Встречаешь меня на третьем этаже тогда, когда травмпункт на первом? — бросил он скептичный взгляд поверх очков.
Красавчик, слегка дернувшись, пробормотал:
— Я не знал.
Парнишка — симпатичный, но по сравнению с ним выглядящий неказисто и угловато, решил не развивать эту тему и, выудив левой рукой из заднего кармана штанов номерок из гардероба, отдал ему:
— Возьми мою куртку и подожди внизу.
— А ты?
— А со мной еще хирург не закончил, — с этими словами он развернулся и исчез за дверью во врачебный кабинет под номером «367».
Микаэла удрученно опустил глаза в пол и развернулся, уходя. Опять он сделал все не так и вызвал недовольство того, о ком хочет заботиться и кого защищает. А что он мог еще сделать, услышав в телефонной трубке сквозящий болью голос Фиска, который сообщил, что оступился на обледенелой лестнице и провалился до самого низа, получив закрытый перелом обеих костей предплечья? Разве у него могло получиться трезво воспринять слова о том, чтобы не приходил, а сидел дома и ждал? Теперь еще и с вампирским обаянием переборщил, и явно в его глазах это выглядело однозначно. А ведь собирался всего лишь вызнать, где искать его, хотел хотя бы морально разделить с ним боль…
А если не утрировать, то Микаэла просто волновался. И огорчился, что это так восприняли.
— Счастливого Рождества! — поздравил пусть и заученно, но вполне бодро работник гардероба, отдав ему верхнюю одежду.
В холле уже мигала гирляндами наряженная елка, под которой навалена куча муляжей подарков из пенопласта или пустых картонок, окошко регистратуры украшено мишурой. Сегодня праздник, и люди празднуют.
Фиск же даже на расстоянии выделялся своей угрюмостью и равнодушием к происходящему, спускаясь по лестнице и отделавшись натянутой вежливой улыбкой в адрес малыша, сосущего леденец и через вязкую сладкую слюну лопочущего все те же «Счастливого Рождества». Только утром причесанные медно-рыжие волосы опять лежат кое-как, завиваясь и норовя залезть в рот, тени под еще за завтраком ясными карими глазами стали вовсе синяками, как с месячного недосыпа, а веснушки на побледневшей едва ли не до мертвенности коже проявились так ярко, словно были нарисованы.
— Давай сюда куртку, — он выдернул ее из рук и, хмуро оглядев следы грязи от падения, попытался надеть, не тревожа перелома, но болезненная гримаса показала всю степень его провала.
Молоденькая медсестричка настолько погрузилась в свои мысли, пока несла медкарты в кабинет, что не заметила на пути препятствия и вмиг оказалась попкой на плиточном полу, а вокруг рассыпались бумаги, которые теперь дай Бог верно рассортировать. И перед лицом возникла раскрытая ладонь с холеными длинными пальцами, предлагая помощь.
— Прошу прощения, мадмуазель, не ушиблись?
Звук мелодичного голоса прошелся горячей волной по телу, и медсестра, смутившись, но все-таки позволив себе принять помощь, уже будучи на ногах пробормотала торопливо:
— Вы меня извините, я такая неуклюжая… — и, подняв глаза к неожиданному благодетелю, пропала вовсе в этих светло-карих глазах и мягкой улыбке, лишь слегка приподнявшей уголки идеальной формы губ.
Да, такого сногсшибательного красавчика ей видеть еще не доводилось: аристократически белая кожа, высокий рост, осанка минимум принца Датского! У него даже волосы лежат великолепно, убранные в косу, из которой не выбивается ни единого волоска, что непременно испортило бы картину. И, наверно, неплохо было бы ее испортить — потому что таких идеальных даже созерцать больно для глаз. Весь коридор с морем ожидающих очереди пациентов: и мужчин, и женщин, поголовно пялился на него, затаив дыхание… Боже, да на нем даже эти самые обыкновенные джинсы, свитер и кроссовки смотрятся, как облачение королей!
— Что ты здесь делаешь? — вопрос, заданный голосом с режущей хрипотцой, разбил вдребезги всю радужную атмосферу.
Окружающие словно очнулись, часто моргая, растерянно оглядываясь по сторонам и не понимая, почему они так благоговейно и обожающе смотрели на какого-то смазливого парня, явно все лето и ясную осень просидевшего где-то в подвале — на коже ведь ни крупицы следов солнца. Вдобавок, сколько же надо не стричься, чтобы так волосы отрастить, будто женщине? Медсестра, вмиг вспомнив о своих обязанностях, поторопилась их выполнять, обогнув по пути невысокого кареглазого парнишку в очках с загипсованным правым предплечьем на перевязи. Который на странного незнакомца посмотрел совсем не радостно:
— Чего тебе здесь нужно?
Тот, расстроенно опустив плечи, ответил:
— Я хотел тебя встретить и до дома проводить.
— Встречаешь меня на третьем этаже тогда, когда травмпункт на первом? — бросил он скептичный взгляд поверх очков.
Красавчик, слегка дернувшись, пробормотал:
— Я не знал.
Парнишка — симпатичный, но по сравнению с ним выглядящий неказисто и угловато, решил не развивать эту тему и, выудив левой рукой из заднего кармана штанов номерок из гардероба, отдал ему:
— Возьми мою куртку и подожди внизу.
— А ты?
— А со мной еще хирург не закончил, — с этими словами он развернулся и исчез за дверью во врачебный кабинет под номером «367».
Микаэла удрученно опустил глаза в пол и развернулся, уходя. Опять он сделал все не так и вызвал недовольство того, о ком хочет заботиться и кого защищает. А что он мог еще сделать, услышав в телефонной трубке сквозящий болью голос Фиска, который сообщил, что оступился на обледенелой лестнице и провалился до самого низа, получив закрытый перелом обеих костей предплечья? Разве у него могло получиться трезво воспринять слова о том, чтобы не приходил, а сидел дома и ждал? Теперь еще и с вампирским обаянием переборщил, и явно в его глазах это выглядело однозначно. А ведь собирался всего лишь вызнать, где искать его, хотел хотя бы морально разделить с ним боль…
А если не утрировать, то Микаэла просто волновался. И огорчился, что это так восприняли.
— Счастливого Рождества! — поздравил пусть и заученно, но вполне бодро работник гардероба, отдав ему верхнюю одежду.
В холле уже мигала гирляндами наряженная елка, под которой навалена куча муляжей подарков из пенопласта или пустых картонок, окошко регистратуры украшено мишурой. Сегодня праздник, и люди празднуют.
Фиск же даже на расстоянии выделялся своей угрюмостью и равнодушием к происходящему, спускаясь по лестнице и отделавшись натянутой вежливой улыбкой в адрес малыша, сосущего леденец и через вязкую сладкую слюну лопочущего все те же «Счастливого Рождества». Только утром причесанные медно-рыжие волосы опять лежат кое-как, завиваясь и норовя залезть в рот, тени под еще за завтраком ясными карими глазами стали вовсе синяками, как с месячного недосыпа, а веснушки на побледневшей едва ли не до мертвенности коже проявились так ярко, словно были нарисованы.
— Давай сюда куртку, — он выдернул ее из рук и, хмуро оглядев следы грязи от падения, попытался надеть, не тревожа перелома, но болезненная гримаса показала всю степень его провала.
Страница 1 из 7
