Фандом: Ориджиналы. Канун праздника, люди не знают покоя и втайне ждут чуда: кто-то наедине с собой, кто-то в кругу семьи и друзей. И ни единая нечисть не захочет признаться, что также хочет отхватить от этого кусочек…
Добавить в моё избранное
23 мин, 22 сек 19130
Микаэла спокойно помог ему с этим, застегнул молнию и клепки, завязал шарф, а потом оделся сам:
— Ты обедал?
Тот, уставившись в пол под ногами, отрицательно мотнул головой.
— Тогда по пути в забегаловке перекусим.
— Я бумажник потерял, когда падал.
— Угощаю, — он чуть улыбнулся и, не задумываясь о том, что могут подумать блюдущие здоровую обстановку мамочки с детьми, слегка приобнял и погладил по макушке. — Тем более, мне особо не на что деньги тратить.
И, продолжая удерживать его слева поближе к себе, вывел наружу и повел по улице, мрачного и злобным волком поглядывающего на всех — даже на грязных попрошаек, не смущающихся своих гнилых зубов и запаха не только перегара, чтобы поздравлять прохожих и толкать их этим на более щедрые подаяния. Или скрипел зубами на выставленную на главной улице перед торговым центром композицию из восковых муляжей Девы Марии и волхвов в окружении тех же муляжей домашней скотины. Во всем антураже и с ограждениями, а через громкоговорители лилась праздничная музыка, полная помех на затертом файле…
Мда, похоже, праздник для него убит окончательно. Это лишний раз продемонстрировала кислая гримаса на его лице, когда они перешагнули порог обыкновенного общепита, и на них вместе с запахами картошки фри, жареных котлет для бургеров, сладкого и моркови по-корейски хлынула все та же рождественская атмосфера. У кассира даже красовался ободок с оленьими рогами поверх шапочки.
Забившись поближе к стене, хотя в его распоряжении был весь диванчик, Фиск без особого удовольствия отпил газировки из стаканчика с нарисованными сахарными палочками и елочками:
— Надо было отказаться — и ел бы сейчас дома в спокойной обстановке…
Микаэла продолжил за него:
— … у рождественской елки, под праздничные киношки и мультики по телеку. И ел бы ты вчерашнюю пиццу, которую отложил на завтрак…
— Да хоть так! — вспылил-таки он. — Но мне бы хоть полегчало! У нас все накрылось, неужели тебе все равно?!
Эх, что с этим чудом бедовым поделать…
— Фиск, на лыжный курорт можно поехать и в следующем году, не взорвут же его, в самом деле. И будет не менее весело, чем могло бы быть в этом, поверь моему обширному опыту. Возможно, это судьба, и нас могло бы засы́пать лавиной…
— Но рука все равно болит.
Будь это левая рука, то неудобства и, правда, было бы меньше, так ведь правая — его рабочая рука. И теперь Фиск делал все возможное, чтобы не запачкаться горчицей при поедании хот-дога.
— Может, тебе лимонад подержать?
— Не надо! Своим занимайся.
— Из своего у меня одна минеральная вода, если не заметил.
Тот буркнул что-то малоразборчиво и действительно чуть не извозился в горчице, пытаясь управиться и с едой, и с напитком одновременно. Микаэла, вытирая салфеткой его мордаху, не мог не умиляться от этой неуклюжести, этой мимолетной краски и этого смущенного ворчания. А когда еще и эти его очки в металлической оправе съезжают набок от попыток увернуться, то здесь невозможно сдержать улыбку.
— В следующем году мы будем кататься на лыжах вдвоем, — заявил он негромко, но четко, дабы донести это не только до его ушей, но и до мозга. — И вдвоем будем учиться ездить на сноуборде. И обязательно застрянет вдвоем в фуникулере высоко в горах. Я даже специально механизм сломаю. Хочешь?
Тот, продолжая поедать свой хот-дог и запивать его газировкой, потупился:
— Не надо ничего ломать. Я и без этого хочу с тобой поехать.
Такая реакция не может не вызывать улыбку — даже клыки немного отросли, уколов нижнюю губу. Микаэла мотнул головой, заставляя себя вспомнить, где находится, и отгоняя не вовремя проявившуюся сущность. Но по одному уже алому отливу глаз Фиск все понял и активней заработал челюстями:
— Микфа! Моф бфы и раньфе скафхать! — пробубнил с набитым ртом и, с трудом проглотив, залпом выпил газировку.
Тот, растерявшись на секунду, торопливо заявил:
— Все в порядке, это от эмоций!
— Убивать меня собрался, что ли? — с трудом проглотив все и вытерев салфеткой горчицу с губ и носа, непонимающе заморгал парнишка, а потом снял не глядя с вешалки свою куртку.
Вампира это даже разозлило:
— Слушай, прекрати, а? Я же никогда и ничем не намекал, что собираюсь так поступать, — внутри как-то затрясло от самой крамольности подобного. — И вообще, в общественных местах про подобное не говорят.
Фиск промолчал — и, опять не обойдясь без помощи с одеванием, вышел наружу, где понемногу начали сгущаться сумерки. Наружные огни на зданиях, вычурные вывески, все те же гирлянды и украшения к празднику одни за другими стали загораться, погружая шумные людные улицы в атмосферу праздника и радости. Микаэла, выйдя из забегаловки следом, задумчиво огляделся по сторонам и сосредоточил в итоге свое внимание все на том же парнишке, в своей обиде на мир так напоминающего щенка…
— Ты обедал?
Тот, уставившись в пол под ногами, отрицательно мотнул головой.
— Тогда по пути в забегаловке перекусим.
— Я бумажник потерял, когда падал.
— Угощаю, — он чуть улыбнулся и, не задумываясь о том, что могут подумать блюдущие здоровую обстановку мамочки с детьми, слегка приобнял и погладил по макушке. — Тем более, мне особо не на что деньги тратить.
И, продолжая удерживать его слева поближе к себе, вывел наружу и повел по улице, мрачного и злобным волком поглядывающего на всех — даже на грязных попрошаек, не смущающихся своих гнилых зубов и запаха не только перегара, чтобы поздравлять прохожих и толкать их этим на более щедрые подаяния. Или скрипел зубами на выставленную на главной улице перед торговым центром композицию из восковых муляжей Девы Марии и волхвов в окружении тех же муляжей домашней скотины. Во всем антураже и с ограждениями, а через громкоговорители лилась праздничная музыка, полная помех на затертом файле…
Мда, похоже, праздник для него убит окончательно. Это лишний раз продемонстрировала кислая гримаса на его лице, когда они перешагнули порог обыкновенного общепита, и на них вместе с запахами картошки фри, жареных котлет для бургеров, сладкого и моркови по-корейски хлынула все та же рождественская атмосфера. У кассира даже красовался ободок с оленьими рогами поверх шапочки.
Забившись поближе к стене, хотя в его распоряжении был весь диванчик, Фиск без особого удовольствия отпил газировки из стаканчика с нарисованными сахарными палочками и елочками:
— Надо было отказаться — и ел бы сейчас дома в спокойной обстановке…
Микаэла продолжил за него:
— … у рождественской елки, под праздничные киношки и мультики по телеку. И ел бы ты вчерашнюю пиццу, которую отложил на завтрак…
— Да хоть так! — вспылил-таки он. — Но мне бы хоть полегчало! У нас все накрылось, неужели тебе все равно?!
Эх, что с этим чудом бедовым поделать…
— Фиск, на лыжный курорт можно поехать и в следующем году, не взорвут же его, в самом деле. И будет не менее весело, чем могло бы быть в этом, поверь моему обширному опыту. Возможно, это судьба, и нас могло бы засы́пать лавиной…
— Но рука все равно болит.
Будь это левая рука, то неудобства и, правда, было бы меньше, так ведь правая — его рабочая рука. И теперь Фиск делал все возможное, чтобы не запачкаться горчицей при поедании хот-дога.
— Может, тебе лимонад подержать?
— Не надо! Своим занимайся.
— Из своего у меня одна минеральная вода, если не заметил.
Тот буркнул что-то малоразборчиво и действительно чуть не извозился в горчице, пытаясь управиться и с едой, и с напитком одновременно. Микаэла, вытирая салфеткой его мордаху, не мог не умиляться от этой неуклюжести, этой мимолетной краски и этого смущенного ворчания. А когда еще и эти его очки в металлической оправе съезжают набок от попыток увернуться, то здесь невозможно сдержать улыбку.
— В следующем году мы будем кататься на лыжах вдвоем, — заявил он негромко, но четко, дабы донести это не только до его ушей, но и до мозга. — И вдвоем будем учиться ездить на сноуборде. И обязательно застрянет вдвоем в фуникулере высоко в горах. Я даже специально механизм сломаю. Хочешь?
Тот, продолжая поедать свой хот-дог и запивать его газировкой, потупился:
— Не надо ничего ломать. Я и без этого хочу с тобой поехать.
Такая реакция не может не вызывать улыбку — даже клыки немного отросли, уколов нижнюю губу. Микаэла мотнул головой, заставляя себя вспомнить, где находится, и отгоняя не вовремя проявившуюся сущность. Но по одному уже алому отливу глаз Фиск все понял и активней заработал челюстями:
— Микфа! Моф бфы и раньфе скафхать! — пробубнил с набитым ртом и, с трудом проглотив, залпом выпил газировку.
Тот, растерявшись на секунду, торопливо заявил:
— Все в порядке, это от эмоций!
— Убивать меня собрался, что ли? — с трудом проглотив все и вытерев салфеткой горчицу с губ и носа, непонимающе заморгал парнишка, а потом снял не глядя с вешалки свою куртку.
Вампира это даже разозлило:
— Слушай, прекрати, а? Я же никогда и ничем не намекал, что собираюсь так поступать, — внутри как-то затрясло от самой крамольности подобного. — И вообще, в общественных местах про подобное не говорят.
Фиск промолчал — и, опять не обойдясь без помощи с одеванием, вышел наружу, где понемногу начали сгущаться сумерки. Наружные огни на зданиях, вычурные вывески, все те же гирлянды и украшения к празднику одни за другими стали загораться, погружая шумные людные улицы в атмосферу праздника и радости. Микаэла, выйдя из забегаловки следом, задумчиво огляделся по сторонам и сосредоточил в итоге свое внимание все на том же парнишке, в своей обиде на мир так напоминающего щенка…
Страница 2 из 7
