Рождество для проклятого кровью

рыжего такого щенка.

— Дали тебе отгул на работе? — не выдержал вампир долго молчания.

— А как же… тем более, айтишников у них предостаточно в штате. Так что не исключено, что завтра мне позвонят и сообщат, что я уволен.

— Тогда становись снова фрилансером. Хоть дома тебя буду видеть, в переделки не попадешь. Или плюнь вообще на эту работу.

— Мика, — вздохнул сокрушенно Фиск, — я не такой, чтобы жить за твой счет.

Тот, закатив глаза, за локоть здоровой руки потянул его к спуску в метро:

— Нашел, с чем заморачиваться. Будто бы мы чужие друг другу. Это ранит, знаешь ли…

— Прости, но я по-другому не умею, — пробурчал он в шарф, покорно давая собой управлять при движении в толпе и оберегая правую руку.

Микаэла не стал продолжать эту тему и молчал всю дорогу до дома. Он понимал его причины так поступать и уважал это — но все равно было неприятно ощущать стену между ними, преодолеть которую желал, такое чувство, что он один. С другой стороны, отстраненность Фиска объяснима, и давлением тут нельзя ничего исправить.

Как же это сложно — любить охотника на вампиров, пусть даже и бывшего.

Домом им служила небольшая двухкомнатная квартирка в спальном районе, съемная, в которой хватает беспорядка и пыли за отсутствием женской руки и хозяйственности хоть одного из них. По телевизору, кроме праздничных передач и фильмов, показывали сплошные ток-шоу, а потому наконец заработавшее кабельное стало манной небесной. Закутаться в одно одеяло и глядеть за сменой картинок на экране, отключив мозг — самое то для того, чтобы расслабиться.

Так незаметно дело дошло до глубокого вечера и голодного урчания в животе у Фиска.

— Пойду, пиццу на ужин подогрею, — поднялся тот с дивана, неловко двигая загипсованным правым предплечьем. — Тебе какую группу?

— А только первая положительная и осталась.

— Что, нашему уникуму оказалось сложно дойти до донорского центра? — обернулся он, остановившись в дверях. — Она ж тебя не насыщает достаточно.

Микаэла сконфузился, почесывая висок:

— Я рассчитывал, что сегодня смогу тобой чуть-чуть подпитаться.

— Пиявка ты. Дорассчитывался…

— Не злись, — улыбнулся он чуть виновато. — Все равно меня с этим обломало на ближайшие пару недель.

— Да уж, повезло тебе с тем, что на мне все, как на собаке, — повернулся он по направлению к кухне. — А то бы вдвое дольше пришлось ждать.

А ему не удалось сдержаться от комментария в спину:

— Жаль, что не как на вампире, — и поздновато прикусил язык.

Фиск на некоторое время остался стоять в дверном проеме, глядя перед собой, погруженный в собственные мысли — и, безотчетно накрыв левой ладонью руническую татуировку слева на шее, которые наносят охотники, дабы отвадить кровопийц от укусов, пробормотал:

— Жаль, да… но тогда меня бы не оставили в живых.

Микаэла молча подождал, пока тот исчезнет за поворотом коридора, а потом выдохнул:

— Вот же я идиот…

За жалкие полгода их странных отношений оказалось невозможно посадить свой язык на короткий поводок. История попадания в охотники — одно из первых, что ему удалось узнать о Фиске: жизнь живой кормушкой в одной знатной семье, одним из многих, облава — и удача в том, что он напомнил одному из охотников погибшего сына. Но из-под наздора те, кто раньше был столь тесно связан с вампирами, не отпускаются — а потому худому нескладному подростку, в котором не было ни грамма выдающихся физических данных, не оставили иного выбора. Благо, что даже для такого нашлась своя ниша.

Выключив враз переставший быть интересным телевизор, поднявшись на ноги и подойдя к окну, Микаэла прислонился лбом к холодной стеклянной глади, а руки положил на подоконник, наблюдая силуэты снежных хлопьев, медленно кружащихся в воздухе.

Потомок более чем благородной семьи, он крутился в компаниях таких же аристократов с младых лет, пробуя всякое — и не всегда соответствующее не только человеческим законам и нормам морали, но и внутренним правилам общества вечно молодых чистокровных вампиров. Даже обращенные, сколько бы ни мечтали стать равными им, могли рассчитывать только на приближенность либо через брак, либо за особые заслуги — чаще всего самоубийственные. Но в любом случае все они — дети ночи, вершащие свои нечистые дела под светом Луны, их сущность не приемлет никакой иной пищи, кроме живой человеческой крови. Или не совсем человеческой, но люди все равно составляли, составляют и будут составлять основной рацион. Кровь, от которой зависит их жизнь, стала частью культуры вампиров, хотя ее источники не считаются за личностей, они часто приравниваются к скоту. Единственное, что ограничивает доступность и бесконтрольное потребление крови — все те же правила и солнечный свет, сжигающий вампиров дотла.