Фандом: Fullmetal Alchemist. Настроенческое. Мартель впервые за несколько лет надевает льняное платье.
Добавить в моё избранное
2 мин, 23 сек 9090
Платье. Обычное льняное платье, какие в тёплом, пропитанном солнцем жарком южном августе обыкновенно носят миловидные незамужние деревенские девушки. Зелёно-клетчатое, на обмётанных, шириной в пальца полтора или даже два лямках. Широченный подол много ниже колен, что втайне довольно огорчительно — у неё такие красивые икры, а непривычно путающийся в коленях край их бессовестно прячет. Но зато развёрнутые жилистые плечи, краешек спины и тонкая шея открыты, и их владелица робко ёжится, потирая остудившуюся обветренную кожу, и как-то слишком болезненно выделяется вмявшийся в кожу сизый шрам над правой лопаткой.
Мартель застенчиво оттягивает большими пальцами свободные лямки и с интересом прячет веснушчатый облупленный нос в отчаянно подтянутый к подбородку светлый лиф, переступает со ступни на ступню, ощущая прохладную и мокрую вязь молодой росистой травы, привстаёт на босые носки, испытующе кружится на пальцах под оценивающим взглядом непривычно серьёзного Грида. Светлый подол взлетает, тенью охлёстывая заголившиеся колени.
— Эй, патрон! А ты точно-точно уверен, что платье мне идёт?
— Подол бы покороче — цены не было бы, — мимоходом пошло отшучивается Грид, закусывая удила молчаливого хмельного желания. — Еле сторговался с этим жмотярой из городской лавки, чтоб ещё и на помидоры хватило!
— Вечно тебе чего-то не хватает, ирод…
Мартель коротко и доверительно вздыхает — дескать, что с ним уже поделаешь? — обречённо отпускает лямки и позволяет платью сползти на положенную фасоном выпуклую область мягкой округлой груди, растерянно оглаживает обмётанные края и переминается с пятки на носок, явно чувствуя себя немного неуютно и непривычно зябко.
— Как-то оно… странно, — сипло и задумчиво говорит она. — Я так к штанам привыкла за столько лет, уж подол в ногах путается. Хватит уже штанов, наверное, а?
Грид довольно хохочет, подтягивает ремень дорожного рюкзака на плече и требовательно перехватывает оставленное ей на дороге, наполовину пустое ведро воды из местного колодца.
— Вот и привыкай теперь. Так тебе намного лучше, ты всё же женщина, а не солдатня, да и лето уже на исходе — надо же тебе и милой побыть, наша война закончилась. И видно, что фигура есть. Не то, что эта полуформа, — многозначительно кивает он головой в сторону увязанной ремнями сумки за спиной: штаны надёжно сложены и устроены поверх сегодняшнего ужина и дорожных фляг.
— Я бы и сама отнесла. Ты, эвон, и так с поклажей. — Мартель обиженно закусывает опухшие губы, тайком косится на ведро и, уперев крепкий загорелый кулак в бедро, идёт рядом. Мягкая рассыпчатая прядь рассеянно выскальзывает из-за уха и задевает широкую скулу.
На белой песчаной дороге остаются следы, и ветер стирает их дыханием пыльного песка, а где-то высоко заунывно и отчаянно кричит степной аист. В светлых квадратах просторного клетчатого подола отражается южное солнце.
— Ничего. — Жилистая клеймёная кисть ещё сильнее и отчаяннее сжимает скользкую ручку ведра, поджившие ссадины на костяшках тянет короткой болью, слова застревают в пересохшем горле. — Знаешь что, ужонок?
— М? — Прохладные тонкие пальцы осторожно и щемяще мягко, словно безмолвно прося за Мартель привычного позволения побыть рядом, молчаливо прижавшись к давно знакомому горячему боку и уткнуться носом в плечо, жмут натянутый локоть.
— Носи это платье почаще.
Мартель застенчиво оттягивает большими пальцами свободные лямки и с интересом прячет веснушчатый облупленный нос в отчаянно подтянутый к подбородку светлый лиф, переступает со ступни на ступню, ощущая прохладную и мокрую вязь молодой росистой травы, привстаёт на босые носки, испытующе кружится на пальцах под оценивающим взглядом непривычно серьёзного Грида. Светлый подол взлетает, тенью охлёстывая заголившиеся колени.
— Эй, патрон! А ты точно-точно уверен, что платье мне идёт?
— Подол бы покороче — цены не было бы, — мимоходом пошло отшучивается Грид, закусывая удила молчаливого хмельного желания. — Еле сторговался с этим жмотярой из городской лавки, чтоб ещё и на помидоры хватило!
— Вечно тебе чего-то не хватает, ирод…
Мартель коротко и доверительно вздыхает — дескать, что с ним уже поделаешь? — обречённо отпускает лямки и позволяет платью сползти на положенную фасоном выпуклую область мягкой округлой груди, растерянно оглаживает обмётанные края и переминается с пятки на носок, явно чувствуя себя немного неуютно и непривычно зябко.
— Как-то оно… странно, — сипло и задумчиво говорит она. — Я так к штанам привыкла за столько лет, уж подол в ногах путается. Хватит уже штанов, наверное, а?
Грид довольно хохочет, подтягивает ремень дорожного рюкзака на плече и требовательно перехватывает оставленное ей на дороге, наполовину пустое ведро воды из местного колодца.
— Вот и привыкай теперь. Так тебе намного лучше, ты всё же женщина, а не солдатня, да и лето уже на исходе — надо же тебе и милой побыть, наша война закончилась. И видно, что фигура есть. Не то, что эта полуформа, — многозначительно кивает он головой в сторону увязанной ремнями сумки за спиной: штаны надёжно сложены и устроены поверх сегодняшнего ужина и дорожных фляг.
— Я бы и сама отнесла. Ты, эвон, и так с поклажей. — Мартель обиженно закусывает опухшие губы, тайком косится на ведро и, уперев крепкий загорелый кулак в бедро, идёт рядом. Мягкая рассыпчатая прядь рассеянно выскальзывает из-за уха и задевает широкую скулу.
На белой песчаной дороге остаются следы, и ветер стирает их дыханием пыльного песка, а где-то высоко заунывно и отчаянно кричит степной аист. В светлых квадратах просторного клетчатого подола отражается южное солнце.
— Ничего. — Жилистая клеймёная кисть ещё сильнее и отчаяннее сжимает скользкую ручку ведра, поджившие ссадины на костяшках тянет короткой болью, слова застревают в пересохшем горле. — Знаешь что, ужонок?
— М? — Прохладные тонкие пальцы осторожно и щемяще мягко, словно безмолвно прося за Мартель привычного позволения побыть рядом, молчаливо прижавшись к давно знакомому горячему боку и уткнуться носом в плечо, жмут натянутый локоть.
— Носи это платье почаще.
