Фандом: Гарри Поттер. День похорон семьи Маккиннон выдался снежным. Кладбище в Гластонбери вместило не всех желающих. Гражданская церемония прощания состоялась в 10:00 и длилась два часа, в ходе которых… Специальный корреспондент Ежедневного Пророка Мартин Куинборо.
Добавить в моё избранное
6 мин, 10 сек 6139
— Смотри сюда, теория такая: нас с тобой убьют. Точно убьют. Я считаюсь сейчас предателем чистокровных, а ты так вообще страшно сказать…
— Нечистокровка.
— Магглорожденная! — Марлен строго качает головой. — Не ругайся, пожалуйста. И при любом раскладе нам с тобой не выжить, поскольку сейчас все на амбразуре.
— Ну ладно, хорошо. Мы все умрем. Сдохнем в бою с палочкой в зубах и эпитафией на губах, — Эрис хихикает, прикрыв рот ладонью. — И что же нам делать?
— Сама знаешь, — Маккиннон изображает выстрел из волшебной палочки в висок, а потом становится серьезной. — Если честно, то давай так. Если я умру первой, ты будешь носить на мою могилу по красной розе. Каждую неделю.
— Нет уж, женщина! Я умру первее, потому что магглорожденные нынче не в моде! — Хитченс делает замысловатый жест рукой и отпивает из общей бутылки. — Так что розы на мою могилу носить будешь ты. Но белые, потому что красные я не люблю, а розовые слишком напоминают мне Космо, нашу тупую соседку по комнате.
— Это почему это ты первая? — возмущается Марлен. — Хитченс, всегда и всюду первая! Уступи мне место!
— Иди ты! — скалит зубы Эрис. — Это где это я тебя обходила, позволь спросить? В СОВах? В ТРИТОНах? В квиддиче? Я хочу первее!
— А ну хватит херню нести! — громыхает хриплый бас Шизоглаза откуда-то от самого входа. — Умрут они! Я вам дам! Соревнование устроили, глупые бабы! А ну марш отсюда к чертовой матери! Ишь чего удумали! Сидят тут надратые в хлам, понимаешь ли, а я их бред должен слушать! Вот я вас сейчас!
Он сердито машет руками и делает вид, что достает волшебную палочку. Девчонки немедленно соскакивают с подоконника и несутся к двери, огибая бывалого аврора. И хохочут — так, словно бы Аластор сказал что-то очень-очень смешное. А может, это алкоголь так действует.
— И все равно, Риз, обещай! — шепчет Марлен уже позже. И в лице ее появляется что-то неуловимо обреченное. Та самая тень страха, который здесь стыдно показать. Трезвая Марлен так бы никогда не сказала, а сейчас огневиски словно бы обнажило ее всю. Со всеми опасениями и низменными чувствами.
— Обещаю, — послушно говорит Хитченс и до боли стискивает руку подруги. — Буду каждую неделю приходить, обливать твою могилку слезами, а в качестве эпитафии на памятник поставлю какое-нибудь стихотворение Вудворта. Хочешь?
— Да ну тебя на хрен! — неестественно смеется Марли. — Если ты будешь так делать, я на том свете тебя придушу заново, так и знай! Нет уж. На памятнике пусть будет что-нибудь не пафосное, а ты сама не вздумай реветь в пределах могилы, ясно тебе? Лучше приноси гитару, играй мою любимую песню, кури мои любимые сигареты и оставляй каждый раз полный стакан огневиски, словно бы я рядом, понятно тебе? А я сверху буду прохлаждаться в райских кущах и следить, чтобы ты не лажала.
— А ты уверена, что попадешь в рай?
— А в аду тоже неплохо! Там хотя бы тепло, да и компания, говорят, приятнее, — отмахивается Маккиннон. — Пошли в «Котел»? Эти идиотские мысли надо залить, а то опять всплывут.
— … и на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею, на аспида и василиска наступишь, попирать будешь льва и дракона…
В Гластонбери полным-полно народу. За оградой кладбища стоят минимум человек десять — не поместились. Самые близкие все тут, рядом. Шизоглаз, Блэк, Джеймс, выпивший ради такого случая Оборотного зелья, Эрис да какой-то дальний родственник, оставшийся в живых после той страшной бойни, которая произошла в родовом поместье Маккиннонов, куда Марли заехала погостить. Родителей навестить, да кузена с кузиной. Да вот же они все, рядком лежат, друг подле друга. И Марлен рядом с ними. Над ней сегодня все утро трудились девушки из специально нанятой службы, да вот только ссадину у рта и чернильно-темные следы пальцев на шее все равно видно. Да волосы красноватые — видимо, краска маггловская была плохой, вот и впитала в себя эту кровавую ржавчину, которая не отмылась. Даже на третий раз.
— Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью, Господь сохранит тебя от всякого зла, сохранит душу твою…
Кто вообще пригласил сюда маггловского священника? Да и какой Господь в магическом мире? Они молоды, они верят только в себя и собственные силы, в сегодняшний день, наконец. В эмпиреях богословия никто из них не сведущ, да и зачем? Ведь Бог не допустил бы такой войны и таких жертв, точно не допустил бы. Но сейчас тихие слова падре очень к месту. Особенно сейчас, когда идет легкий, колючий снег. Это в марте-то идет снег, надо же. Осколки февраля, не иначе.
Колючие, пропитанные едкой горечью потери осколки.
Джеймс подходит первым. За ним — Блэк, и далее по накатанной. Хитченс подходит одной из последних, а когда могилы засыпают, кладет на свежий холмик одну красную розу. И закуривает, немедленно закуривает, потому что в голове уже совсем нехорошо.
Чей-то дом набит битком.
— Нечистокровка.
— Магглорожденная! — Марлен строго качает головой. — Не ругайся, пожалуйста. И при любом раскладе нам с тобой не выжить, поскольку сейчас все на амбразуре.
— Ну ладно, хорошо. Мы все умрем. Сдохнем в бою с палочкой в зубах и эпитафией на губах, — Эрис хихикает, прикрыв рот ладонью. — И что же нам делать?
— Сама знаешь, — Маккиннон изображает выстрел из волшебной палочки в висок, а потом становится серьезной. — Если честно, то давай так. Если я умру первой, ты будешь носить на мою могилу по красной розе. Каждую неделю.
— Нет уж, женщина! Я умру первее, потому что магглорожденные нынче не в моде! — Хитченс делает замысловатый жест рукой и отпивает из общей бутылки. — Так что розы на мою могилу носить будешь ты. Но белые, потому что красные я не люблю, а розовые слишком напоминают мне Космо, нашу тупую соседку по комнате.
— Это почему это ты первая? — возмущается Марлен. — Хитченс, всегда и всюду первая! Уступи мне место!
— Иди ты! — скалит зубы Эрис. — Это где это я тебя обходила, позволь спросить? В СОВах? В ТРИТОНах? В квиддиче? Я хочу первее!
— А ну хватит херню нести! — громыхает хриплый бас Шизоглаза откуда-то от самого входа. — Умрут они! Я вам дам! Соревнование устроили, глупые бабы! А ну марш отсюда к чертовой матери! Ишь чего удумали! Сидят тут надратые в хлам, понимаешь ли, а я их бред должен слушать! Вот я вас сейчас!
Он сердито машет руками и делает вид, что достает волшебную палочку. Девчонки немедленно соскакивают с подоконника и несутся к двери, огибая бывалого аврора. И хохочут — так, словно бы Аластор сказал что-то очень-очень смешное. А может, это алкоголь так действует.
— И все равно, Риз, обещай! — шепчет Марлен уже позже. И в лице ее появляется что-то неуловимо обреченное. Та самая тень страха, который здесь стыдно показать. Трезвая Марлен так бы никогда не сказала, а сейчас огневиски словно бы обнажило ее всю. Со всеми опасениями и низменными чувствами.
— Обещаю, — послушно говорит Хитченс и до боли стискивает руку подруги. — Буду каждую неделю приходить, обливать твою могилку слезами, а в качестве эпитафии на памятник поставлю какое-нибудь стихотворение Вудворта. Хочешь?
— Да ну тебя на хрен! — неестественно смеется Марли. — Если ты будешь так делать, я на том свете тебя придушу заново, так и знай! Нет уж. На памятнике пусть будет что-нибудь не пафосное, а ты сама не вздумай реветь в пределах могилы, ясно тебе? Лучше приноси гитару, играй мою любимую песню, кури мои любимые сигареты и оставляй каждый раз полный стакан огневиски, словно бы я рядом, понятно тебе? А я сверху буду прохлаждаться в райских кущах и следить, чтобы ты не лажала.
— А ты уверена, что попадешь в рай?
— А в аду тоже неплохо! Там хотя бы тепло, да и компания, говорят, приятнее, — отмахивается Маккиннон. — Пошли в «Котел»? Эти идиотские мысли надо залить, а то опять всплывут.
— … и на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею, на аспида и василиска наступишь, попирать будешь льва и дракона…
В Гластонбери полным-полно народу. За оградой кладбища стоят минимум человек десять — не поместились. Самые близкие все тут, рядом. Шизоглаз, Блэк, Джеймс, выпивший ради такого случая Оборотного зелья, Эрис да какой-то дальний родственник, оставшийся в живых после той страшной бойни, которая произошла в родовом поместье Маккиннонов, куда Марли заехала погостить. Родителей навестить, да кузена с кузиной. Да вот же они все, рядком лежат, друг подле друга. И Марлен рядом с ними. Над ней сегодня все утро трудились девушки из специально нанятой службы, да вот только ссадину у рта и чернильно-темные следы пальцев на шее все равно видно. Да волосы красноватые — видимо, краска маггловская была плохой, вот и впитала в себя эту кровавую ржавчину, которая не отмылась. Даже на третий раз.
— Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью, Господь сохранит тебя от всякого зла, сохранит душу твою…
Кто вообще пригласил сюда маггловского священника? Да и какой Господь в магическом мире? Они молоды, они верят только в себя и собственные силы, в сегодняшний день, наконец. В эмпиреях богословия никто из них не сведущ, да и зачем? Ведь Бог не допустил бы такой войны и таких жертв, точно не допустил бы. Но сейчас тихие слова падре очень к месту. Особенно сейчас, когда идет легкий, колючий снег. Это в марте-то идет снег, надо же. Осколки февраля, не иначе.
Колючие, пропитанные едкой горечью потери осколки.
Джеймс подходит первым. За ним — Блэк, и далее по накатанной. Хитченс подходит одной из последних, а когда могилы засыпают, кладет на свежий холмик одну красную розу. И закуривает, немедленно закуривает, потому что в голове уже совсем нехорошо.
Чей-то дом набит битком.
Страница 1 из 2
