Фандом: Гарри Поттер. День похорон семьи Маккиннон выдался снежным. Кладбище в Гластонбери вместило не всех желающих. Гражданская церемония прощания состоялась в 10:00 и длилась два часа, в ходе которых… Специальный корреспондент Ежедневного Пророка Мартин Куинборо.
Добавить в моё избранное
6 мин, 10 сек 6141
Гул стоит довольно стабильный, хоть и не радостный. У камина переговариваются мужчины, девушки сбились в несколько кучек и расселись по углам, диван оккупировали парочки. Блэку неуютно. Он один, а этот пир на костях ему не нравится. Джеймс после похорон немедленно ушел домой под конвоем Шизоглаза, поэтому не к кому подсесть, не с кем пить. В маггловском проигрывателе играет что-то очень грустное и меланхоличное, поэтому настроение портится еще больше.
Краем глаза он замечает у окна на подоконнике Хитченс, и какая-то часть его сознания задается вопросом, куда же делась Марлен, рядом с которой Эрис всегда и сидела. Но потом Блэк вспоминает, с какой стати они все тут собрались, и вопрос отпадает сам собой.
А Хитченс все сидит, подтянув коленки к груди, да прижимает к себе наполовину пустую бутылку. Вот ей точно плохо, не то что ему. С Марлен больше общался Джеймс, а у них самих что-то расклеилось после той пьяной ночи в гостиной. Все чувства Блэк умело сдерживает, но вот окружающие ему мешают. И под конец наступает такой момент, когда давление совсем невыносимо. И он делает широкий шаг к подоконнику.
— А пойдем-ка, Хитченс, потанцуем!
Эрис смотрит непонимающе, будто бы ее только что выдернули из бутылки, в которой она пыталась утопиться. Она и правда попыталась, да вот только не торкнуло. То есть, вообще. А танцевать она не хочет.
— Пошел бы ты к драклам в задницу, — шепчет она. — Не хочу. Не хочу, слышишь?
— Зато я хочу! — оскаливается Блэк и буквально сдергивает Эрис с подоконника. Он ведет ее куда-то в центр гостиной, напоказ, а девушка офигевает настолько, что даже сопротивляться не может. Мелодия в радиоприемнике, словно бы в насмешку, становится еще грустнее, чем была до этого.
— Ты с ума сошел, да? — грустно спрашивает Эрис, обращаясь к блэковскому плечу. — Зачем все это?
— Если ты про народ, то до нас никому нет дела, — отвечает ей Сириус. Никто и правда не смотрит в их сторону. — Я не могу спокойно наблюдать за тем, как ты превращаешься в сопливое существо и лелеешь собственные болячки. Не тебе одной Марли была дорога, знаешь ли.
— Ну и что ты этим сейчас хотел сказать? — хмурится Хитченс. Блэк качает головой.
— Только то, что тебе необязательно изображать из себя снежную королеву из маггловских сказок. Все мы тут живые люди, а твой характер никого не интересует.
— Тебе что, доставляет удовольствие заставать меня в слезах? — а в горле уже давно першит, так першит, будто стекла толченого пихнули. — Ты ебнутый на голову, ты в курсе?
Сириус пожимает плечами.
— Как и ты, — он крепче сжимает ее руку. — Я просто хочу, чтобы хоть кто-то в этой комнате не притворялся. А одна ты переломишься, поэтому я подставляю тебе плечо. Теперь поняла?
Хитченс уже не слышит. Она тычется ему в плечо — как слепой щенок, потерявший мамин теплый бок — и ревет. Взахлеб, навзрыд, сотрясаясь всем телом, шмыгая носом. Музыка затихает, Блэк тихонько покачивает Хитченс, а ей в кои-то веки хочется, чтобы вот это теплое мгновение не кончалось.
Чтобы хотелось жить дальше.
Краем глаза он замечает у окна на подоконнике Хитченс, и какая-то часть его сознания задается вопросом, куда же делась Марлен, рядом с которой Эрис всегда и сидела. Но потом Блэк вспоминает, с какой стати они все тут собрались, и вопрос отпадает сам собой.
А Хитченс все сидит, подтянув коленки к груди, да прижимает к себе наполовину пустую бутылку. Вот ей точно плохо, не то что ему. С Марлен больше общался Джеймс, а у них самих что-то расклеилось после той пьяной ночи в гостиной. Все чувства Блэк умело сдерживает, но вот окружающие ему мешают. И под конец наступает такой момент, когда давление совсем невыносимо. И он делает широкий шаг к подоконнику.
— А пойдем-ка, Хитченс, потанцуем!
Эрис смотрит непонимающе, будто бы ее только что выдернули из бутылки, в которой она пыталась утопиться. Она и правда попыталась, да вот только не торкнуло. То есть, вообще. А танцевать она не хочет.
— Пошел бы ты к драклам в задницу, — шепчет она. — Не хочу. Не хочу, слышишь?
— Зато я хочу! — оскаливается Блэк и буквально сдергивает Эрис с подоконника. Он ведет ее куда-то в центр гостиной, напоказ, а девушка офигевает настолько, что даже сопротивляться не может. Мелодия в радиоприемнике, словно бы в насмешку, становится еще грустнее, чем была до этого.
— Ты с ума сошел, да? — грустно спрашивает Эрис, обращаясь к блэковскому плечу. — Зачем все это?
— Если ты про народ, то до нас никому нет дела, — отвечает ей Сириус. Никто и правда не смотрит в их сторону. — Я не могу спокойно наблюдать за тем, как ты превращаешься в сопливое существо и лелеешь собственные болячки. Не тебе одной Марли была дорога, знаешь ли.
— Ну и что ты этим сейчас хотел сказать? — хмурится Хитченс. Блэк качает головой.
— Только то, что тебе необязательно изображать из себя снежную королеву из маггловских сказок. Все мы тут живые люди, а твой характер никого не интересует.
— Тебе что, доставляет удовольствие заставать меня в слезах? — а в горле уже давно першит, так першит, будто стекла толченого пихнули. — Ты ебнутый на голову, ты в курсе?
Сириус пожимает плечами.
— Как и ты, — он крепче сжимает ее руку. — Я просто хочу, чтобы хоть кто-то в этой комнате не притворялся. А одна ты переломишься, поэтому я подставляю тебе плечо. Теперь поняла?
Хитченс уже не слышит. Она тычется ему в плечо — как слепой щенок, потерявший мамин теплый бок — и ревет. Взахлеб, навзрыд, сотрясаясь всем телом, шмыгая носом. Музыка затихает, Блэк тихонько покачивает Хитченс, а ей в кои-то веки хочется, чтобы вот это теплое мгновение не кончалось.
Чтобы хотелось жить дальше.
Страница 2 из 2
