Фандом: Гарри Поттер. Дафна считает, что лучше умереть, чем так жить, а Блейз упрямо твердит, что все наладится и отчаянно ищет способ осуществить свои обещания.
Добавить в моё избранное
16 мин, 49 сек 3275
Безумие рассевается мутным эфемерным облаком, мерещится приторно-сладким запахом дешёвого парфюма неприхотливой вокзальной бляди.
Блейзу нечем дышать.
— Кто? — спрашивает он, вытаскивая её из-под раковины, куда она забилась как маленький зверек. — Кто пришел?
— Они! — визжит Дафна, отпихивая Блейза, вжимаясь в стену ещё сильнее, словно желая пробить выступающими позвонками толстый слой бетона. — Неужели ты их не видишь, Блейз? — исступленно твердит она, дёргаясь от каждого прикосновения. — Они просто чувствуют, что я умерла, и им легко забрать меня. Легко-прелегко, слышишь?
— Я прогоню их, не бойся, — обещает Блейз срывающимся голосом.
Маленькие ладошки вцепляются в рубашку так, что ткань трещит, обещая разойтись.
— Нет, не оставляй меня! — шепчет Дафна.
— Блядь, да что с тобой такое? Ты словно чем-то обдолбалась!
Блейз осекается — в его голове опять щёлкают пальцы. Он стряхивает Дафну с себя, бежит в кухню, открывает ящик над раковиной. Стеклянные флакончики, в которых предполагается быть лечебным зельям, купленным Блейзом когда-то давно в белоснежной аптеке на Косой аллее у старика со скрюченными пальцами, насмешливо разглядывают Блейза пустыми стеклянными глазницами. Они ехидно перемигиваются друг с другом бликами от электрической лампы, радуясь новому развлечению — чужому перекошенному лицу.
Сердце Блейза ухает куда вниз.
Дафна почти не сопротивляется, когда сильные руки закутывают её в тонкое шерстяное одеяло, сажают в такси и ведут в обветшавшее здание, которое на деле оказывается больницей св. Мунго.
Целительница водит полным пальцем по строчкам в лимонно-жёлтой папке. Блейз не отрываясь следит за ним: за ногтем с тонкой трещинкой посередине, за узлом сустава, за тугим широким кольцом, вгрызающимся в кожу. Тусклый металл душит палец — и палец кажется ещё более толстым, чем на самом деле.
— Ей промыли желудок, дали восстанавливающее зелье и зелье сна без сновидений, — хорошо поставленных голосом говорит она. Блейз переводит взгляд на бледную Дафну на больничной койке. — В таких случаях мы обычно погружаем в лечебный сон на несколько дней, чтобы кровь полностью очистилась от отравы. И чем же она так накачалась?
— Случайно выпила не то зелье из аптечки, — Блейз пожимает плечами.
Кожа Дафны совсем белая, как лист бумаги. Пятна чёрной краски выделяются на ней особенно чётко, впечатываются в бледные руки чернильными разводами, как тонкие шёлковые перчатки. Блейзу почти не страшно — страшнее было бы, если бы чернота расползалась на шее Дафны, обвивая и грозя задушить.
Но на шее только россыпь капель, напоминающая созвездие безобидных родинок.
— Случайно, — тянет ведьма. — Молодой человек, вам из школьного курса должно быть известно, что некоторые лечебные зелья вызывают галлюциногенный эффект, если их случайно выпить. Особенно если много выпить. Придётся поставить её на учёт.
— На какой ещё учёт? — недоуменно переспрашивает Блейз.
— Пока не знаю, — ведьма недовольно поджимает губы. — Любо к суицидникам, либо к наркоманам.
— Она правда перепутала.
— Перепутала зелье с тыквенным соком?
И Блейз ещё долго что-то говорит, доказывает, разводит руками в стороны, винит во всём себя — пока целительница не цокает языком и круглым шариком не выкатывается из палаты. Блейз берёт в ладони маленькую кукольную ручку Дафны и целует каждый пальчик, отогревая своим дыханием.
— Спи, Дафна, — шепчет он. — Теперь точно всё будет хорошо, я обещаю. Я всё сделаю. Спи, сладкая.
Солнечный свет пробирается в палату сквозь чистое, прозрачное, ничем не закрашенное стекло и разливается теплом на губах Дафны, в маленьких тонких трещинах которых скопилась чёрная краска. И кажется, что ничего не произошло, что она просто испачкала губы черникой. Блейзу кажется, что Дафна слышит каждое его слово и улыбается черничными губами, чуть-чуть приподнимая обуглившиеся уголки так, чтобы улыбку не смогли украсть ни аврор Ричардсон, ни противная толстая целительница, ведь улыбка только для него — для Блейза.
«Попробуй чернику, Блейз, — засмеявшись чисто и звонко, сказала бы Дафна. — Она сладкая-пресладкая!»
Блейз чувствует, что Дафна наконец-то верит ему.
Сердце Дафны — живое и настоящее, вовсе не разлагающееся в груди — мерно стучит, обещая, что теперь точно всё будет хорошо.
А через неделю Блейз выходит из Аврората с тонкой папкой в руках, в которой два квадратных листка — справки о снятии надзора, запечатанный сургучом пергаментный свиток, подтверждающий права на поместье, и маленький золотой ключик от родительского сейфа в банке Гринготтс.
Блейзу нечем дышать.
— Кто? — спрашивает он, вытаскивая её из-под раковины, куда она забилась как маленький зверек. — Кто пришел?
— Они! — визжит Дафна, отпихивая Блейза, вжимаясь в стену ещё сильнее, словно желая пробить выступающими позвонками толстый слой бетона. — Неужели ты их не видишь, Блейз? — исступленно твердит она, дёргаясь от каждого прикосновения. — Они просто чувствуют, что я умерла, и им легко забрать меня. Легко-прелегко, слышишь?
— Я прогоню их, не бойся, — обещает Блейз срывающимся голосом.
Маленькие ладошки вцепляются в рубашку так, что ткань трещит, обещая разойтись.
— Нет, не оставляй меня! — шепчет Дафна.
— Блядь, да что с тобой такое? Ты словно чем-то обдолбалась!
Блейз осекается — в его голове опять щёлкают пальцы. Он стряхивает Дафну с себя, бежит в кухню, открывает ящик над раковиной. Стеклянные флакончики, в которых предполагается быть лечебным зельям, купленным Блейзом когда-то давно в белоснежной аптеке на Косой аллее у старика со скрюченными пальцами, насмешливо разглядывают Блейза пустыми стеклянными глазницами. Они ехидно перемигиваются друг с другом бликами от электрической лампы, радуясь новому развлечению — чужому перекошенному лицу.
Сердце Блейза ухает куда вниз.
Дафна почти не сопротивляется, когда сильные руки закутывают её в тонкое шерстяное одеяло, сажают в такси и ведут в обветшавшее здание, которое на деле оказывается больницей св. Мунго.
Целительница водит полным пальцем по строчкам в лимонно-жёлтой папке. Блейз не отрываясь следит за ним: за ногтем с тонкой трещинкой посередине, за узлом сустава, за тугим широким кольцом, вгрызающимся в кожу. Тусклый металл душит палец — и палец кажется ещё более толстым, чем на самом деле.
— Ей промыли желудок, дали восстанавливающее зелье и зелье сна без сновидений, — хорошо поставленных голосом говорит она. Блейз переводит взгляд на бледную Дафну на больничной койке. — В таких случаях мы обычно погружаем в лечебный сон на несколько дней, чтобы кровь полностью очистилась от отравы. И чем же она так накачалась?
— Случайно выпила не то зелье из аптечки, — Блейз пожимает плечами.
Кожа Дафны совсем белая, как лист бумаги. Пятна чёрной краски выделяются на ней особенно чётко, впечатываются в бледные руки чернильными разводами, как тонкие шёлковые перчатки. Блейзу почти не страшно — страшнее было бы, если бы чернота расползалась на шее Дафны, обвивая и грозя задушить.
Но на шее только россыпь капель, напоминающая созвездие безобидных родинок.
— Случайно, — тянет ведьма. — Молодой человек, вам из школьного курса должно быть известно, что некоторые лечебные зелья вызывают галлюциногенный эффект, если их случайно выпить. Особенно если много выпить. Придётся поставить её на учёт.
— На какой ещё учёт? — недоуменно переспрашивает Блейз.
— Пока не знаю, — ведьма недовольно поджимает губы. — Любо к суицидникам, либо к наркоманам.
— Она правда перепутала.
— Перепутала зелье с тыквенным соком?
И Блейз ещё долго что-то говорит, доказывает, разводит руками в стороны, винит во всём себя — пока целительница не цокает языком и круглым шариком не выкатывается из палаты. Блейз берёт в ладони маленькую кукольную ручку Дафны и целует каждый пальчик, отогревая своим дыханием.
— Спи, Дафна, — шепчет он. — Теперь точно всё будет хорошо, я обещаю. Я всё сделаю. Спи, сладкая.
Солнечный свет пробирается в палату сквозь чистое, прозрачное, ничем не закрашенное стекло и разливается теплом на губах Дафны, в маленьких тонких трещинах которых скопилась чёрная краска. И кажется, что ничего не произошло, что она просто испачкала губы черникой. Блейзу кажется, что Дафна слышит каждое его слово и улыбается черничными губами, чуть-чуть приподнимая обуглившиеся уголки так, чтобы улыбку не смогли украсть ни аврор Ричардсон, ни противная толстая целительница, ведь улыбка только для него — для Блейза.
«Попробуй чернику, Блейз, — засмеявшись чисто и звонко, сказала бы Дафна. — Она сладкая-пресладкая!»
Блейз чувствует, что Дафна наконец-то верит ему.
Сердце Дафны — живое и настоящее, вовсе не разлагающееся в груди — мерно стучит, обещая, что теперь точно всё будет хорошо.
А через неделю Блейз выходит из Аврората с тонкой папкой в руках, в которой два квадратных листка — справки о снятии надзора, запечатанный сургучом пергаментный свиток, подтверждающий права на поместье, и маленький золотой ключик от родительского сейфа в банке Гринготтс.
Страница 5 из 5
