Фандом: Гарри Поттер. Дафна считает, что лучше умереть, чем так жить, а Блейз упрямо твердит, что все наладится и отчаянно ищет способ осуществить свои обещания.
Добавить в моё избранное
16 мин, 49 сек 3274
Блейз старается держать воздух в лёгких как можно дольше, не выдыхает, пока под кожей в груди не начинает гореть.
— Я обещаю тебе, что всё изменится, — говорит он.
— Нет, Блейз, — флегматично бубнит Дафна. — Больше никогда не изменится. Посмотри, во что мы превратились. Во что превратилась наша жизнь, — она снова упрямо тычет пальцем в залитый краской пол. — Лучше умереть, чем так жить.
Нити-ловушки обвивают Блейзу горло — горло всхрипывает при каждом вдохе-выдохе — запутывают ноги, не давая сдвинуться с места, сворачиваются змеями на груди под рубашкой, пытаясь прогрызть тонкие дыры в смуглой коже и проникнуть внутрь. Блейз судорожно сжимает ткань воротничка.
— Пожалуйста, Дафна, — тихо просит он. — Не говори так.
— Они сломали меня, Блейз, — продолжает она, не слыша его. — Я уже умираю, только ты этого не видишь. Скоро они придут, чтобы забрать меня с собой.
Нити рвутся от одного рывка, лопаясь с тоненькими, слышными, наверное, только Блейзу трелями. Он подлетает к кровати, берёт в свои широкие ладони маленькие кукольные ручки Дафны и прикасается к ним губами.
— Нет, они не заберут, — горячо шепчет он. — Я защищу тебя от них. Я смогу.
Горячие слёзы выжигают глаза, которые чуть ли не дымятся. Блейз понимает, что он несёт какую-то чушь, но ему всё равно — лишь бы хоть как-то помочь Дафне.
Дафна смотрит на Блейза сквозь Блейза.
— Ты не сможешь, — равнодушно пожимает она худенькими плечами. — Неужели ты не видишь, что я уже мёртвая? Мёртвая-премёртвая.
Блейз напряженно наблюдает за Ричардсоном, который нарезает по своему кабинету круги вокруг стула с жёсткой спинкой, на которую Блейзу так неудобно откидываться. Следом за Ричардсоном круги нарезает его пламенная речь с отставанием всего на тысячную долю секунды. Блейзу кажется, что он даже видит искры, сопровождающее каждое слово, что Ричардсон презрительно выплёвывает из своего рта.
— Наше либеральное Министерство заботится о таких говнюках, как ты, — говорит он, подняв указательный палец в потолок, словно этот жест может ему чем-то помочь. — Оно предоставило тебе кров и возможность работать вместо того, чтобы сгноить тебя в Азкабане. Оно уважает твои права, иначе я бы давно накачал тебя сывороткой правды или полазил в твоих поганых мыслишках. А ты вместо того, чтобы благодарить его, хамишь и шлёшь на хуй. Разве так поступают законопослушные граждане? Так поступают только такие маленькие мудацкие отродья вроде тебя, которые считают, что им всё в этой жизни позволено. Или ты действительно думаешь, что у нашего Министерства бесконечное терпение, и я буду тут бесконечно нянькаться с тобой?
Предметы в кабинете с давящими стенами повторяют за своим хозяином каждое слово. Блейз проверяет, на месте ли земноводная тварь с раздвоенным языком, название которой он так удачно не помнит. Тварь смотрит на него янтарно-жёлтыми глазами. Блейзу чудится, что губы у неё в бардовой запёкшейся крови. Тварь облизывается — и Блейз готов поклясться, что она жмурится от удовольствия.
Он моргает, надеясь, что Ричардсону просто взбрело на ум отравить её своими тёмно-бардовыми чернилами.
— Как будто у меня ещё осталось что-то, что наше либеральное Министерство не отобрало, — язвительно произносит Блейз, не отрывая взгляда от раздвоенного языка.
— Конечно, есть, — радостно сообщает аврор, примостив свою тощую задницу на угол стола. — У тебя ещё осталось самое дорогое — твоя свобода.
Блейз отстранённо думает, что самое дорогое, что у него есть — это Дафна. И Министерство почти отняло её у него. Эти самые «они», в существовании которых Дафна убеждала его с утра, действительно есть.
Это вот такие вот паскудные мрази, как аврор Ричардсон. Это они сломали её.
Когда Блейз не видит Дафну в комнате, липкие струи страха — тягучие, как вчерашняя чёрная краска — медленно начинают ползти по спине, оставляя после себя дорожки замороженной, быстро мертвеющей кожи. Холод старается проникнуть внутрь Блейза, к сердцу, которое пока что не получилось повредить острым ядовитым зубам.
Страх хочет заморозить его полностью, обездвижить, чтобы потом разломать на тысячу ледяных кусочков так же, как что-то разломало Дафну.
Она в ванной — сидит на кафеле, обхватив руками острые коленки, и мелко дрожит. Зубы стучат, а плечи вздрагивают.
— Нет, уходи, Блейз, они пришли за мной! — шепчет она в ужасе, выдувая каждое слово медленно и вязко — как пузыри из её любимой малиновой жевательной резинки.
Когда-то любимой.
Дафна выдыхает безумие, настоящее безумие. Оно наполняет ванную до самого потолка, оседает молочно-белым налётом-солью, что всегда бывает на побережной гладкой гальке, липнет на ярко-синюю кафельную стену, синюю, как это самое солёное море. Синюю, как глаза Дафны, с иголочными остриями зрачков — словно стоит ей моргнуть, и чёрные точки исчезнут вовсе, потеряются — их поглотит синева.
— Я обещаю тебе, что всё изменится, — говорит он.
— Нет, Блейз, — флегматично бубнит Дафна. — Больше никогда не изменится. Посмотри, во что мы превратились. Во что превратилась наша жизнь, — она снова упрямо тычет пальцем в залитый краской пол. — Лучше умереть, чем так жить.
Нити-ловушки обвивают Блейзу горло — горло всхрипывает при каждом вдохе-выдохе — запутывают ноги, не давая сдвинуться с места, сворачиваются змеями на груди под рубашкой, пытаясь прогрызть тонкие дыры в смуглой коже и проникнуть внутрь. Блейз судорожно сжимает ткань воротничка.
— Пожалуйста, Дафна, — тихо просит он. — Не говори так.
— Они сломали меня, Блейз, — продолжает она, не слыша его. — Я уже умираю, только ты этого не видишь. Скоро они придут, чтобы забрать меня с собой.
Нити рвутся от одного рывка, лопаясь с тоненькими, слышными, наверное, только Блейзу трелями. Он подлетает к кровати, берёт в свои широкие ладони маленькие кукольные ручки Дафны и прикасается к ним губами.
— Нет, они не заберут, — горячо шепчет он. — Я защищу тебя от них. Я смогу.
Горячие слёзы выжигают глаза, которые чуть ли не дымятся. Блейз понимает, что он несёт какую-то чушь, но ему всё равно — лишь бы хоть как-то помочь Дафне.
Дафна смотрит на Блейза сквозь Блейза.
— Ты не сможешь, — равнодушно пожимает она худенькими плечами. — Неужели ты не видишь, что я уже мёртвая? Мёртвая-премёртвая.
Блейз напряженно наблюдает за Ричардсоном, который нарезает по своему кабинету круги вокруг стула с жёсткой спинкой, на которую Блейзу так неудобно откидываться. Следом за Ричардсоном круги нарезает его пламенная речь с отставанием всего на тысячную долю секунды. Блейзу кажется, что он даже видит искры, сопровождающее каждое слово, что Ричардсон презрительно выплёвывает из своего рта.
— Наше либеральное Министерство заботится о таких говнюках, как ты, — говорит он, подняв указательный палец в потолок, словно этот жест может ему чем-то помочь. — Оно предоставило тебе кров и возможность работать вместо того, чтобы сгноить тебя в Азкабане. Оно уважает твои права, иначе я бы давно накачал тебя сывороткой правды или полазил в твоих поганых мыслишках. А ты вместо того, чтобы благодарить его, хамишь и шлёшь на хуй. Разве так поступают законопослушные граждане? Так поступают только такие маленькие мудацкие отродья вроде тебя, которые считают, что им всё в этой жизни позволено. Или ты действительно думаешь, что у нашего Министерства бесконечное терпение, и я буду тут бесконечно нянькаться с тобой?
Предметы в кабинете с давящими стенами повторяют за своим хозяином каждое слово. Блейз проверяет, на месте ли земноводная тварь с раздвоенным языком, название которой он так удачно не помнит. Тварь смотрит на него янтарно-жёлтыми глазами. Блейзу чудится, что губы у неё в бардовой запёкшейся крови. Тварь облизывается — и Блейз готов поклясться, что она жмурится от удовольствия.
Он моргает, надеясь, что Ричардсону просто взбрело на ум отравить её своими тёмно-бардовыми чернилами.
— Как будто у меня ещё осталось что-то, что наше либеральное Министерство не отобрало, — язвительно произносит Блейз, не отрывая взгляда от раздвоенного языка.
— Конечно, есть, — радостно сообщает аврор, примостив свою тощую задницу на угол стола. — У тебя ещё осталось самое дорогое — твоя свобода.
Блейз отстранённо думает, что самое дорогое, что у него есть — это Дафна. И Министерство почти отняло её у него. Эти самые «они», в существовании которых Дафна убеждала его с утра, действительно есть.
Это вот такие вот паскудные мрази, как аврор Ричардсон. Это они сломали её.
Когда Блейз не видит Дафну в комнате, липкие струи страха — тягучие, как вчерашняя чёрная краска — медленно начинают ползти по спине, оставляя после себя дорожки замороженной, быстро мертвеющей кожи. Холод старается проникнуть внутрь Блейза, к сердцу, которое пока что не получилось повредить острым ядовитым зубам.
Страх хочет заморозить его полностью, обездвижить, чтобы потом разломать на тысячу ледяных кусочков так же, как что-то разломало Дафну.
Она в ванной — сидит на кафеле, обхватив руками острые коленки, и мелко дрожит. Зубы стучат, а плечи вздрагивают.
— Нет, уходи, Блейз, они пришли за мной! — шепчет она в ужасе, выдувая каждое слово медленно и вязко — как пузыри из её любимой малиновой жевательной резинки.
Когда-то любимой.
Дафна выдыхает безумие, настоящее безумие. Оно наполняет ванную до самого потолка, оседает молочно-белым налётом-солью, что всегда бывает на побережной гладкой гальке, липнет на ярко-синюю кафельную стену, синюю, как это самое солёное море. Синюю, как глаза Дафны, с иголочными остриями зрачков — словно стоит ей моргнуть, и чёрные точки исчезнут вовсе, потеряются — их поглотит синева.
Страница 4 из 5
