Фандом: Ориджиналы. Под серебрящимся куполом небес города грехов вершилась судьба. Два человека знали, что должны сегодня встретиться, но каждый из них боялся этой встречи. Впрочем, страх был таким ничтожным по сравнению с ощущениями, которые они испытывали от одного лишь взгляда друг на друга, поэтому оба были сейчас очень смелы по отношению к себе, и к своим душам…
Добавить в моё избранное
8 мин, 25 сек 14471
То, что Джошуа сейчас ощущал, вряд ли можно было описать словами. Он с трудом понимал, как это произошло… как он проиграл все свои деньги — все, до последнего цента. Но в тот момент, когда он понял, что все пропало, вмешалась Лана и заявила:
— Дайте ему возможность отыграться.
И, не спрашивая ничего у Джоша, положила ключи от своего нового BMW перед игроками. Джош хотел что-то возразить, но Лана взглянула на него испепеляющим взглядом.
Но вновь он проиграл — она зря возлагала на него свои надежды. Он пал так низко, как только мог, унизившись перед женщиной, к которой испытывал такие чувства, которые невозможно было описать словами.
— Зачем ты это сделала? — недоумевал он. — Теперь ты осталась без машины, и мне никогда не возвратитить тебе долг…
— В том-то и дело, что мне возвращать долг совершенно не нужно, а вот они бы от тебя не отстали, да еще неизвестно, к чему бы это все привело… разве ты этого не понимаешь? А я пришла тебя поддержать — ну что ж, у меня это действительно плохо вышло. Но сейчас я, по-крайней мере, спокойна за тебя.
— Зря ты это сделала, Лана, ведь я всё равно не смогу остановиться… Пусть не сейчас — но потом я вновь вернусь сюда.
— Не вернёшься. Пообещай мне, хорошо? — она с нежностью взглянула в его синие, как гладь океана, глаза.
— Но я не могу…
— Можешь. Потому что я знаю, что ты лучше, чем ты хочешь казаться. Я искренне верю в это.
Лана сняла серебряные часики со своей руки и надела их на левую руку Джошуа.
— Это часы моего отца — пусть они будут для тебя доказательством того, что ты не одинок. Я хочу, чтобы ты всегда помнил о том, насколько сильно я в тебя верю.
Джош потерял способность здраво мыслить в это мгновение и обнял Лану — и эти объятья были наполнены самой искренней и нежной благодарностью.
Лана же в эту секунду почувствовала столько красок чувств, переполнивших её так быстро, что ей стало страшно. Она была ласкова к нему, как к брату или к лучшему другу, но она никогда не хотела, чтобы он заметил всё это, потому что, кроме ласки, в сердце женщины сражались и нежность и страсть, как к мужчине.
Слёзы капали с её ресниц, и она всё больше хотела согреться в объятьях осеннего ветра — в объятьях Джоша. Чувствовать запах мёда, исходящий от его кожи, и быть слабой и беззащитной девочкой — но она не могла позволить себе такую роскошь. Это пугало её. Ещё ни с кем на свете она не была настолько настоящей.
— У тебя руки замёрзли, — он поцеловал каждый её пальчик, вызывая лёгкую электрическую дрожь во всём теле.
— Отвези меня, пожалуйста, в отель, — только и смогла произнести она, чтобы прервать поток этих поцелуев, словно бы убивающих её изнутри.
Путь до отеля растянулся до бесконечности, и никто из них не знал, почему так долго тянулось время.
Лана вдруг снова почувствовала знакомую дрожь по телу от горячих, как солнце, рук Джоша. Он как-то странно смотрел на неё в эти секунды: не было в его глазах прежней живости, он словно понял, что умер тогда, когда увидел Лану в первый раз — когда коснулся её первый раз, сожалея, что не продолжил знакомство.
Всю дорогу они молчали, боясь произнести хоть слово, но, когда приехали к отелю, в котором она остановилась, Джош отметил про себя, что он весьма недорогой — и в очередной раз восхитился скромностью Ланы.
— Ты поднимешься наверх? Думаю, что чай бы тебе не помешал, ведь замёрзла не только я…
— Это верно.
Когда он вошёл в номер Ланы, то отметил про себя, что он выполнен в безупречно выдержанном английском стиле.
— Ты ведь пьёшь только чёрный чай, да? — улыбнулась она, снимая пальто. — Скажи «да», ведь я точно помню.
Сейчас она забыла о том, что поклялась себе играть роль сильной, а не слабой женщины, и не показывать никому свои чувства. Но от мыслей её отвлёк Джош, коснувшись её губ легким поцелуем — с такой нежностью, на какую только был способен.
— Прости… я не хотел… — сорвалось с его губ, но было поздно: Лана уже ответила на поцелуй.
Каждый из них поддался чувствам, и те ощущения, которые заполнявшие их тела всё это время, вырвались наружу…
Джош лихорадочно расшнуровывал корсет её платья, прижимая её хрупкое тело к себе — руки его спустя несколько мгновений утонули в волосах Ланы, и шпильки из её безупречной причёски с тихим шорохом рассыпались по полу. Он с лёгкостью поднял её на руки, целуя её губы, шею, а её рука путалась в его волосах — Лана почему-то почувствовала запах, исходящий от его белокурых волос и тела… он пах мёдом и детством…
Никто из них не задумался, зачем они это сделали, когда поддались буре, царящей внутри каждого и так старательно скрываемой… Чувство невесомого экстаза накрыло их, и каждый понимал, что должен был сделать это давным-давно.
Но никто не скажет о судьбоносных знаках, что каждый видел.
— Дайте ему возможность отыграться.
И, не спрашивая ничего у Джоша, положила ключи от своего нового BMW перед игроками. Джош хотел что-то возразить, но Лана взглянула на него испепеляющим взглядом.
Но вновь он проиграл — она зря возлагала на него свои надежды. Он пал так низко, как только мог, унизившись перед женщиной, к которой испытывал такие чувства, которые невозможно было описать словами.
— Зачем ты это сделала? — недоумевал он. — Теперь ты осталась без машины, и мне никогда не возвратитить тебе долг…
— В том-то и дело, что мне возвращать долг совершенно не нужно, а вот они бы от тебя не отстали, да еще неизвестно, к чему бы это все привело… разве ты этого не понимаешь? А я пришла тебя поддержать — ну что ж, у меня это действительно плохо вышло. Но сейчас я, по-крайней мере, спокойна за тебя.
— Зря ты это сделала, Лана, ведь я всё равно не смогу остановиться… Пусть не сейчас — но потом я вновь вернусь сюда.
— Не вернёшься. Пообещай мне, хорошо? — она с нежностью взглянула в его синие, как гладь океана, глаза.
— Но я не могу…
— Можешь. Потому что я знаю, что ты лучше, чем ты хочешь казаться. Я искренне верю в это.
Лана сняла серебряные часики со своей руки и надела их на левую руку Джошуа.
— Это часы моего отца — пусть они будут для тебя доказательством того, что ты не одинок. Я хочу, чтобы ты всегда помнил о том, насколько сильно я в тебя верю.
Джош потерял способность здраво мыслить в это мгновение и обнял Лану — и эти объятья были наполнены самой искренней и нежной благодарностью.
Лана же в эту секунду почувствовала столько красок чувств, переполнивших её так быстро, что ей стало страшно. Она была ласкова к нему, как к брату или к лучшему другу, но она никогда не хотела, чтобы он заметил всё это, потому что, кроме ласки, в сердце женщины сражались и нежность и страсть, как к мужчине.
Слёзы капали с её ресниц, и она всё больше хотела согреться в объятьях осеннего ветра — в объятьях Джоша. Чувствовать запах мёда, исходящий от его кожи, и быть слабой и беззащитной девочкой — но она не могла позволить себе такую роскошь. Это пугало её. Ещё ни с кем на свете она не была настолько настоящей.
— У тебя руки замёрзли, — он поцеловал каждый её пальчик, вызывая лёгкую электрическую дрожь во всём теле.
— Отвези меня, пожалуйста, в отель, — только и смогла произнести она, чтобы прервать поток этих поцелуев, словно бы убивающих её изнутри.
Путь до отеля растянулся до бесконечности, и никто из них не знал, почему так долго тянулось время.
Лана вдруг снова почувствовала знакомую дрожь по телу от горячих, как солнце, рук Джоша. Он как-то странно смотрел на неё в эти секунды: не было в его глазах прежней живости, он словно понял, что умер тогда, когда увидел Лану в первый раз — когда коснулся её первый раз, сожалея, что не продолжил знакомство.
Всю дорогу они молчали, боясь произнести хоть слово, но, когда приехали к отелю, в котором она остановилась, Джош отметил про себя, что он весьма недорогой — и в очередной раз восхитился скромностью Ланы.
— Ты поднимешься наверх? Думаю, что чай бы тебе не помешал, ведь замёрзла не только я…
— Это верно.
Когда он вошёл в номер Ланы, то отметил про себя, что он выполнен в безупречно выдержанном английском стиле.
— Ты ведь пьёшь только чёрный чай, да? — улыбнулась она, снимая пальто. — Скажи «да», ведь я точно помню.
Сейчас она забыла о том, что поклялась себе играть роль сильной, а не слабой женщины, и не показывать никому свои чувства. Но от мыслей её отвлёк Джош, коснувшись её губ легким поцелуем — с такой нежностью, на какую только был способен.
— Прости… я не хотел… — сорвалось с его губ, но было поздно: Лана уже ответила на поцелуй.
Каждый из них поддался чувствам, и те ощущения, которые заполнявшие их тела всё это время, вырвались наружу…
Джош лихорадочно расшнуровывал корсет её платья, прижимая её хрупкое тело к себе — руки его спустя несколько мгновений утонули в волосах Ланы, и шпильки из её безупречной причёски с тихим шорохом рассыпались по полу. Он с лёгкостью поднял её на руки, целуя её губы, шею, а её рука путалась в его волосах — Лана почему-то почувствовала запах, исходящий от его белокурых волос и тела… он пах мёдом и детством…
Никто из них не задумался, зачем они это сделали, когда поддались буре, царящей внутри каждого и так старательно скрываемой… Чувство невесомого экстаза накрыло их, и каждый понимал, что должен был сделать это давным-давно.
Но никто не скажет о судьбоносных знаках, что каждый видел.
Страница 2 из 3
