Фандом: Шерлок BBC. У Шерлока есть друг, которого никто не видит.
Добавить в моё избранное
4 мин, 42 сек 3183
Сажусь в своё кресло. Призываю тебя. Ты, конечно, скоро появляешься. Лучезарно улыбаясь устраиваешься в кресле напротив. Яркие синие глаза твои уже давно не пугают. В начале нашего знакомства ты назвал их «последствием долгого употребления спайса», озадачив меня, но не захотел объяснять. До сих пор интересно, но я не спрашиваю.
Ты всегда молчишь первым. Не говоришь «привет» и создаёшь впечатление того, что из нас двоих именно ты не говорил первым. С тобой приятно не произносить ни слова. Ты греешь теплом своих глаз и не требуешь отдачи.
Через некоторое время начинаю рассказывать о сегодняшнем деле. Лицо твоё будто бы безучастно, но мерцающие синие глаза постепенно становятся светящимися. Их яркость ты, видимо, не в силах контролировать. Следом расплывается до ушей твоя улыбка. Обнажаются острые, как у акулы, зубы. По моему телу проносится дрожь. Водить дружбу с монстром опасно, но так притягательно.
После своеобразной дозы, моего рассказа, ты оттаиваешь. Спрашиваешь, отвечаешь, хохочешь, задумчиво хмыкаешь. Восполняешь мою суточную потребность в общении. Иногда ты поднимаешься с кресла и опускаешься около моих ног. Или просто смирно сидишь, или нежно гладишь ткань брюк, посылая мурашки выше по бёдрам. Смущаешь меня. Только я успеваю подумать что-то в этом роде, ты, горько улыбнувшись, встаёшь и, не прощаясь, исчезаешь. В такие дни я ощущаю пустоту внутри, будто не сказал, что следует, будто предал кого-то, будто сбежал откуда нельзя было. Несколько дней ты не появляешься, но потом с непонятным выражением лица снова садишься в уже давно своё кресло.
Ты же мучаешься. Я вижу.
Но не даёшь даже шанса подступиться, поговорить об этом с тобой.
В «пустые» дни Майкрофт заходит чаще обычного и говорит упорней обычного.
— Брат, прекрати это. Ты способен. Это опасно. Пожалуйста, остановись!
Я, конечно, не слушаю его. Зажимаю кончик постоянно мёрзнущего носа между своими ладонями и думаю о том, как могу уберечь тебя от несносного старшего брата. То, что он считает тебя опасным, обижает и заставляет искать новые выходы из ситуации.
Он тебя не видит. Спасибо, что усложняешь ему задачу.
В самую первую встречу ты был таким же, как и в данный момент. Разве что без всяких тех шрамов, что сейчас уродуют/украшают твоё тело под одеждой. Глаза были яснее и без всей той непонятной боли, наполняющей тьмой синеву радужки теперь.
Мне было двенадцать. Чертоги уже были продуманны, проводилась инвентаризация и удаление ненужных байтов. Вначале твоё присутствие бесило. Потом я смирился и научился даже получать умиротворение от него. После по необъяснимой причине я заговорил с тобой. Пытался добраться до его сути. Почему ты здесь? Кто ты? Почему я? Почему ты такой? Почему сейчас? Ожидаемо ты не давал ответов. Лишь отшучивался тем юмором, что я слышал только у друзей отца.
Этот юмор был странным поначалу. Наполненный размышлениями о смерти и бессмысленности жизни, он не был понятен мне. Но, определённо, завораживал. В их, а после и твоих, устах его казалось бы грубые формы принимали странную певучесть и логичность. Я учился странному юмору у тебя. Прошло ещё всего три месяца, начал понимать его и самостоятельно создавать предложения, облачённые в эту вожделенную логичность.
Ты стал холодно улыбаться, совсем как они. Из зависти я не признавал твоего мастерства. Называл простецким «Джон» и никак иначе. Изменить тебя не удалось. Но ты, словно почувствовав как мне это нужно, сам поменял свой характер.
После окончания школы ты исчез. Я в то время пытался найти ответы на некоторые вопросы в наркотическом дурмане, а ты не был совместим с такой грязью. Твой уход лишь добавил масла в огонь зависимости. Те десять лет белёсого кошмара, от лечебницы до лечебницы, становившимися домами по строгим настояниям-приказам Майкрофта, прошли быстро-медленно и добавили седых волос, что я спрятал за чёрной краской.
Почти обезумев, понял: к Шерлоку-наркоману Джон не вернётся. С этой мысли началось моё добровольное лечение.
Брат улыбался так искренне, что я испытал испуг. Со злорадством просветил его о причине моей покорности. Он лишь ответил:
— Передай ему спасибо от меня.
Глупый. Он ничего не понял.
Но даже полного, насколько это возможно, излечения не хватило для возращения тебя. Ведь тебе нужно было ещё что-то. И тогда я отчаялся. Не хотел больше ничего. Бессмысленно проводил дни и ночи, гипнотизируя потолок над диваном. Скучал, ведь белый туман больше не застилал сознание. И когда брат снова стал докучать мне, решил подпортить ему жизнь. Лез в его «суперважные» государственные дела, расследовал то, на что ему интеллекта не хватало. Неожиданно Майкрофту, любившему контроль, понравились мои действия. Он подсказал офицера, что будет лоялен к моим выходкам. Выразив сомнение, я не смутил брата.
«Ну что ж, — подумал, — проверим эти надёжные кадры».
Ты всегда молчишь первым. Не говоришь «привет» и создаёшь впечатление того, что из нас двоих именно ты не говорил первым. С тобой приятно не произносить ни слова. Ты греешь теплом своих глаз и не требуешь отдачи.
Через некоторое время начинаю рассказывать о сегодняшнем деле. Лицо твоё будто бы безучастно, но мерцающие синие глаза постепенно становятся светящимися. Их яркость ты, видимо, не в силах контролировать. Следом расплывается до ушей твоя улыбка. Обнажаются острые, как у акулы, зубы. По моему телу проносится дрожь. Водить дружбу с монстром опасно, но так притягательно.
После своеобразной дозы, моего рассказа, ты оттаиваешь. Спрашиваешь, отвечаешь, хохочешь, задумчиво хмыкаешь. Восполняешь мою суточную потребность в общении. Иногда ты поднимаешься с кресла и опускаешься около моих ног. Или просто смирно сидишь, или нежно гладишь ткань брюк, посылая мурашки выше по бёдрам. Смущаешь меня. Только я успеваю подумать что-то в этом роде, ты, горько улыбнувшись, встаёшь и, не прощаясь, исчезаешь. В такие дни я ощущаю пустоту внутри, будто не сказал, что следует, будто предал кого-то, будто сбежал откуда нельзя было. Несколько дней ты не появляешься, но потом с непонятным выражением лица снова садишься в уже давно своё кресло.
Ты же мучаешься. Я вижу.
Но не даёшь даже шанса подступиться, поговорить об этом с тобой.
В «пустые» дни Майкрофт заходит чаще обычного и говорит упорней обычного.
— Брат, прекрати это. Ты способен. Это опасно. Пожалуйста, остановись!
Я, конечно, не слушаю его. Зажимаю кончик постоянно мёрзнущего носа между своими ладонями и думаю о том, как могу уберечь тебя от несносного старшего брата. То, что он считает тебя опасным, обижает и заставляет искать новые выходы из ситуации.
Он тебя не видит. Спасибо, что усложняешь ему задачу.
В самую первую встречу ты был таким же, как и в данный момент. Разве что без всяких тех шрамов, что сейчас уродуют/украшают твоё тело под одеждой. Глаза были яснее и без всей той непонятной боли, наполняющей тьмой синеву радужки теперь.
Мне было двенадцать. Чертоги уже были продуманны, проводилась инвентаризация и удаление ненужных байтов. Вначале твоё присутствие бесило. Потом я смирился и научился даже получать умиротворение от него. После по необъяснимой причине я заговорил с тобой. Пытался добраться до его сути. Почему ты здесь? Кто ты? Почему я? Почему ты такой? Почему сейчас? Ожидаемо ты не давал ответов. Лишь отшучивался тем юмором, что я слышал только у друзей отца.
Этот юмор был странным поначалу. Наполненный размышлениями о смерти и бессмысленности жизни, он не был понятен мне. Но, определённо, завораживал. В их, а после и твоих, устах его казалось бы грубые формы принимали странную певучесть и логичность. Я учился странному юмору у тебя. Прошло ещё всего три месяца, начал понимать его и самостоятельно создавать предложения, облачённые в эту вожделенную логичность.
Ты стал холодно улыбаться, совсем как они. Из зависти я не признавал твоего мастерства. Называл простецким «Джон» и никак иначе. Изменить тебя не удалось. Но ты, словно почувствовав как мне это нужно, сам поменял свой характер.
После окончания школы ты исчез. Я в то время пытался найти ответы на некоторые вопросы в наркотическом дурмане, а ты не был совместим с такой грязью. Твой уход лишь добавил масла в огонь зависимости. Те десять лет белёсого кошмара, от лечебницы до лечебницы, становившимися домами по строгим настояниям-приказам Майкрофта, прошли быстро-медленно и добавили седых волос, что я спрятал за чёрной краской.
Почти обезумев, понял: к Шерлоку-наркоману Джон не вернётся. С этой мысли началось моё добровольное лечение.
Брат улыбался так искренне, что я испытал испуг. Со злорадством просветил его о причине моей покорности. Он лишь ответил:
— Передай ему спасибо от меня.
Глупый. Он ничего не понял.
Но даже полного, насколько это возможно, излечения не хватило для возращения тебя. Ведь тебе нужно было ещё что-то. И тогда я отчаялся. Не хотел больше ничего. Бессмысленно проводил дни и ночи, гипнотизируя потолок над диваном. Скучал, ведь белый туман больше не застилал сознание. И когда брат снова стал докучать мне, решил подпортить ему жизнь. Лез в его «суперважные» государственные дела, расследовал то, на что ему интеллекта не хватало. Неожиданно Майкрофту, любившему контроль, понравились мои действия. Он подсказал офицера, что будет лоялен к моим выходкам. Выразив сомнение, я не смутил брата.
«Ну что ж, — подумал, — проверим эти надёжные кадры».
Страница 1 из 2
