Фандом: Питер Пэн. Что, если Венди, Джон и Майкл на самом деле никуда не улетали?
Добавить в моё избранное
11 мин, 55 сек 14309
Пожилой участливый доктор в пенсне уговаривает её поесть, а затем, видимо, устав уговаривать, снова оцарапывает ей руку уколом. Через полчаса она послушно съедает склизкую овсянку и ложится спать, хотя ещё светло.
Крепкая светловолосая женщина — миссис Белл, кажется, — неожиданно гладит её по руке и говорит в сторону, обращаясь к другой санитарке, слишком сильно перетянувшей руку миссис Дарлинг бинтом, думая, что та уже спит:
— Я бы посмотрела на тебя, Салли, будь ты на её месте. Ты ослабь бинты, говорю. Ставлю шиллинг, что успокоительным ты бы не отделалась, а она ещё ничего, тихая. Такая была семья, Салли, такая семья… Детей-то собака отводила в сад миссис Фулстон, представляешь? И они чинно так шли за ней. Мой Чарли развозил молоко, часто видел всю троицу. Муж, говорит, в банке работал…
— А сейчас что, — спрашивает Салли, и миссис Дарлинг крепче закрывает глаза, а для верности прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Что с мужем случилось?
— Пьёт он, вот что. — В голосе миссис Белл звучит неодобрение, смешанное с жалостью. — В будке собачьей, говорят, спит. Сумасшедшие деньги платит, чтобы жену вылечили. Каждый раз выходит сам не свой.
— А дети? — не унимается Салли.
— Газом надышались. Все трое: девочка и два мальчика.
Еле дождавшись ухода санитарок, миссис Дарлинг впервые с той злосчастной пятницы рыдает, рвёт на себе волосы, не может остановиться, давится слезами, глотает воздух ртом — молча, в полной тишине, чтоб никто не услышал.
А наутро, выплакавшись, понимает, что ей пусть немного, но легче. И три пустые койки куда-то исчезают из палаты.
Джордж забирает её из Бромли через две недели, и она не спрашивает, где он пропадал всё это время. Он везёт её домой, где нет больше цветов, где закрыты двери в детскую, где в спальне тепло и не пахнет лекарствами и безумием. Всю ночь во сне ей чудится детский смех, но она никак не может проснуться — до самого позднего утра, на часах почти десять.
Джордж берёт её за руку, распахивает двери в детскую:
— У меня для тебя большой сюрприз, — просто говорит он.
В детской ничего не меняется: всё те же зелёные обои, старый камин, ночники, будка посреди комнаты, окно… Нет, окно, кажется, новое, приоткрытая форточка — её точно раньше не было… Три кровати, а на них:
— Мама! Вы — моя мама?
— Мам! А я тебя всегда помнил!
— Мамочка!
Венди, Джон, Майкл. Они вернулись, вернулись! Они кружатся, смеются, старая Нэна, застыв на пороге детской, изумленно гавкает на них — тоже не верит? Но осторожно проходит, и даёт себя погладить, и вот уже снова катает всех троих на спине по всей комнате, а Джордж, кажется, украдкой смахивает слезу, вылезая из собачьей будки, в которой, оказывается, спал последние три недели.
Миссис Дарлинг кажется, что в Бромли она была чуть менее сумасшедшей, чем теперь. За эти месяцы, проведенные в лечебнице, ей мерещится, что дети неуловимо изменились, но ей никак не удается вспомнить, какими они были до того страшного вечера пятницы. Вот и улыбка Венди чуть другая, да и глаза немного поменяли цвет, и у Майкла новая родинка за левым ушком, а Джон словно стал меньше ростом… Но это же они, они — её дети, и пусть они тоже не помнят совсем, что было раньше, называют отца «мистер Дарлинг» и«сэр» и говорят только о волшебной стране под названием Нетинебудет, пиратах и индейцах, но какая разница, в сущности, если сейчас они дома? Какая разница, если они — все они — счастливы?
Снова пятница. Снова приглашение на званый ужин. Сборы. Нэна обиженно глядит на Джорджа, снова подлившего в её миску лекарство.
Дети. Все трое.
Запонки.
Джордж.
— Дорогая, может, стоит закрыть окно? Там так холодно, боюсь, дети простудятся. Ты не помнишь, случайно, я не подсчитывал, во сколько нам обойдется скарлатина?
Сон, это был просто сон. Фей не существует. Дети не улетают во сне в дальние страны с непроизносимым названием Нетинебудет. Сухие листья на полу, седина на висках мужа…
Просто дурной сон.
Поцеловать каждого перед сном. Подоткнуть одеяла. Подойти к окну, вдохнуть морозный воздух. Приоткрыть форточку. Закрутить газовый вентиль.
И ни минуты, ни секунды не жалеть больше о том, что они становятся старше. Никто не в силах запретить детям взрослеть.
Летом они обязательно уедут из Лондона в деревню, а уже завтра наймут рабочих, чтобы содрать эти жуткие зелёные обои со стен детской: там, на стыке стены и подоконника притаилась крошечная тень, напоминающая человеческую фигуру с крыльями. Забыть про затраты. Миссис Дарлинг кстати вспоминает, что в одном из старых выпусков «Таймс» какой-то чудак-профессор рассказывал о вреде красящих веществ. Тем лучше — Джорджа она сможет убедить.
У них всё будет хорошо.
Венди выйдет замуж и родит чудесную дочку. Джордж, конечно же, устроится на работу в Сити, как папа.
Крепкая светловолосая женщина — миссис Белл, кажется, — неожиданно гладит её по руке и говорит в сторону, обращаясь к другой санитарке, слишком сильно перетянувшей руку миссис Дарлинг бинтом, думая, что та уже спит:
— Я бы посмотрела на тебя, Салли, будь ты на её месте. Ты ослабь бинты, говорю. Ставлю шиллинг, что успокоительным ты бы не отделалась, а она ещё ничего, тихая. Такая была семья, Салли, такая семья… Детей-то собака отводила в сад миссис Фулстон, представляешь? И они чинно так шли за ней. Мой Чарли развозил молоко, часто видел всю троицу. Муж, говорит, в банке работал…
— А сейчас что, — спрашивает Салли, и миссис Дарлинг крепче закрывает глаза, а для верности прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Что с мужем случилось?
— Пьёт он, вот что. — В голосе миссис Белл звучит неодобрение, смешанное с жалостью. — В будке собачьей, говорят, спит. Сумасшедшие деньги платит, чтобы жену вылечили. Каждый раз выходит сам не свой.
— А дети? — не унимается Салли.
— Газом надышались. Все трое: девочка и два мальчика.
Еле дождавшись ухода санитарок, миссис Дарлинг впервые с той злосчастной пятницы рыдает, рвёт на себе волосы, не может остановиться, давится слезами, глотает воздух ртом — молча, в полной тишине, чтоб никто не услышал.
А наутро, выплакавшись, понимает, что ей пусть немного, но легче. И три пустые койки куда-то исчезают из палаты.
Джордж забирает её из Бромли через две недели, и она не спрашивает, где он пропадал всё это время. Он везёт её домой, где нет больше цветов, где закрыты двери в детскую, где в спальне тепло и не пахнет лекарствами и безумием. Всю ночь во сне ей чудится детский смех, но она никак не может проснуться — до самого позднего утра, на часах почти десять.
Джордж берёт её за руку, распахивает двери в детскую:
— У меня для тебя большой сюрприз, — просто говорит он.
В детской ничего не меняется: всё те же зелёные обои, старый камин, ночники, будка посреди комнаты, окно… Нет, окно, кажется, новое, приоткрытая форточка — её точно раньше не было… Три кровати, а на них:
— Мама! Вы — моя мама?
— Мам! А я тебя всегда помнил!
— Мамочка!
Венди, Джон, Майкл. Они вернулись, вернулись! Они кружатся, смеются, старая Нэна, застыв на пороге детской, изумленно гавкает на них — тоже не верит? Но осторожно проходит, и даёт себя погладить, и вот уже снова катает всех троих на спине по всей комнате, а Джордж, кажется, украдкой смахивает слезу, вылезая из собачьей будки, в которой, оказывается, спал последние три недели.
Миссис Дарлинг кажется, что в Бромли она была чуть менее сумасшедшей, чем теперь. За эти месяцы, проведенные в лечебнице, ей мерещится, что дети неуловимо изменились, но ей никак не удается вспомнить, какими они были до того страшного вечера пятницы. Вот и улыбка Венди чуть другая, да и глаза немного поменяли цвет, и у Майкла новая родинка за левым ушком, а Джон словно стал меньше ростом… Но это же они, они — её дети, и пусть они тоже не помнят совсем, что было раньше, называют отца «мистер Дарлинг» и«сэр» и говорят только о волшебной стране под названием Нетинебудет, пиратах и индейцах, но какая разница, в сущности, если сейчас они дома? Какая разница, если они — все они — счастливы?
Снова пятница. Снова приглашение на званый ужин. Сборы. Нэна обиженно глядит на Джорджа, снова подлившего в её миску лекарство.
Дети. Все трое.
Запонки.
Джордж.
— Дорогая, может, стоит закрыть окно? Там так холодно, боюсь, дети простудятся. Ты не помнишь, случайно, я не подсчитывал, во сколько нам обойдется скарлатина?
Сон, это был просто сон. Фей не существует. Дети не улетают во сне в дальние страны с непроизносимым названием Нетинебудет. Сухие листья на полу, седина на висках мужа…
Просто дурной сон.
Поцеловать каждого перед сном. Подоткнуть одеяла. Подойти к окну, вдохнуть морозный воздух. Приоткрыть форточку. Закрутить газовый вентиль.
И ни минуты, ни секунды не жалеть больше о том, что они становятся старше. Никто не в силах запретить детям взрослеть.
Летом они обязательно уедут из Лондона в деревню, а уже завтра наймут рабочих, чтобы содрать эти жуткие зелёные обои со стен детской: там, на стыке стены и подоконника притаилась крошечная тень, напоминающая человеческую фигуру с крыльями. Забыть про затраты. Миссис Дарлинг кстати вспоминает, что в одном из старых выпусков «Таймс» какой-то чудак-профессор рассказывал о вреде красящих веществ. Тем лучше — Джорджа она сможет убедить.
У них всё будет хорошо.
Венди выйдет замуж и родит чудесную дочку. Джордж, конечно же, устроится на работу в Сити, как папа.
Страница 3 из 4
