Фандом: Гарри Поттер. Рождество в Норе всегда было событием шумным и веселым. Ведь как иначе? Рождество — это по-настоящему семейный праздник, напоенный теплотой и радостью, ароматом свежей выпечки и морозной свежестью, задорным смехом и старыми песнями Селестины Уорбек. Но когда за окном — война в самом ее разгаре, а семейство переживает не лучшие свои времена, создать по-настоящему праздничное настроение выдается той еще задачкой даже для Молли Уизли.
Добавить в моё избранное
5 мин, 5 сек 7780
Артур снова задерживается в министерстве, и сердце щемит от страха, что в один из вечеров он может так и не вернуться домой. Фред и Джордж до сих пор подымают всеобщее упадническое настроение, а потому прибудут чуть позже — с фейерверками, хлопушками и всевозможными вредилками собственного изобретения.
Филин от Чарли — уставший и встрепанный — принес небольшую посылку и полное ласковых поздравлений и тревожных опасений письмо из Румынии и, недовольно ухнув, улетел прочь, едва склевал предложенное угощение. А почтовая сова из Хогвартса доставила полное сожалений послание и надежду, что Джинни сумеет выбраться из замка хотя бы на пасхальные каникулы.
Еще один повод для боли и беспокойства — Персиваль, который все еще подчеркнуто не хотел идти на примирение. Лишним тому подтверждением служил отосланный обратно любовно вывязанный свитер — традиционный символ Рождества, призванный послужить между ними пальмовой ветвью.
А о Роне и вовсе больно думать. Главное не вспоминать стенающего упыря — жестокую пародию на ее младшего сына. Можно одурачить весь мир, но не материнское сердце, сходящее с ума от беспокойства.
Пусть Билл и Флёр и решили провести Рождество отдельно — хотя Молли подозревала, что от нее усиленно пытались что-то скрыть, но настаивать она не стала, — через пару дней они все же решили заглянуть на огонек. С подарками, открытками, гирляндами, свежеиспеченным La bûche de Noël, одинаковыми извиняющимися улыбками и закутанной в теплый вязаный шарф так, что только глаза и видно, девчонкой.
Расцеловав Молли в обе щеки, Флёр затем склонилась к сестре — а это была именно она, о чем стало известно, едва ее «распаковали» из многочисленных слоев одежды — и проворковала:
— А теперь поздоровайся с миссис Уизли.
— Bonsoir, madame Weasley, — Габриэль изобразила нечто среднее между книксеном и реверансом и тут же приосанилась, едва завидев Фреда и Джорджа, вышедших из комнаты на шум.
Она, конечно, изрядно напоминала старшую сестру, но ее ужимки и кокетство все еще выглядели по-детски наивно. И скорее умиляли, нежели раздражали.
— Габриэль! — нахмурилась Флёр. — Что я говорила по поводу французского?
Но у юной Делакур вид был, как у нашкодивших близнецов — невинный и с легкой ноткой недоумения.
— Ничего, думаю, она еще не привыкла, — примирительно произнесла Молли. — Bonsoir, mademoiselle.
— Раз уж вы закончили друг другу кланяться, — начал Джордж, подходя ближе.
— Мы устроим малышке Габриэль небольшую экскурсию, — традиционно закончил фразу Фред, подхватывая Габриэль под локоть и уводя за собой.
Заметив выражение лица Молли, явно собиравшейся возразить, близнецы спешно, наперебой, принялись заверять:
— Обещаем ничего не взрывать…
— … ничего не ломать…
— … и не шалить. Хотя, последнее обещать не можем.
— Это мы и правда переборщили!
И спешно скрылись из поля зрения, пока с них не стребовали еще какое-то страшное обещание. Например, вести себя прилично.
Молли только головой неодобрительно покачала, но возражать не стала — последнее время находилось все меньше поводов для веселья. К тому же, у нее гости, а к чаю и подать нечего. И что с того, что ее «нечего» выражалось в эквиваленте всего одного торта и парочки рулетов?
Проведя прекрасный вечер за разговорами с семьей, Молли убедила Билла с Флёр остаться на ночь. Пока те о чем-то спорили с вернувшимся домой Артуром, миссис Уизли вышла в сад. Сложно сказать, что именно ей там потребовалось, но вместо этого она обнаружила там Фреда и Джорджа, вдохновенно обучавших Габриэль не самым пристойным выражениям, которые та послушно повторяла безо всякого акцента.
Уведя девочку в гостиную, Молли усадила ее в кресло, вручила кусок фирменного пирога и стакан горячего какао. Габриэль забавно жмурилась от удовольствия и чем-то на миг напомнила Джинни. А вместе с нею и времена, когда мир был чуточку добрее.
— Вот что, юная мисс, — произнесла Молли, призывая с полки чуть потрепанную книгу сказок, — будем учить тебя правильному английскому.
И, устроившись рядом, чтобы малышке Габи был виден текст, принялась медленно, с чувством, толком, расстановкой читать о Зайчихе Шутихе. О колдуне и прыгливом горшке вслух читала уже Габриэль, периодически запинаясь и сбиваясь, но упрямо продолжая под ободрительные улыбки Молли.
Когда вторая чашка какао подошла к концу, а третья — к середине, книгу решено было отложить. Отправляться спать Габриэль отказалась наотрез, вместо этого свернувшись в кресле и слушая завывание ветра за окном. Молли же, чтобы заглушить дурные предчувствия и тяжкие мысли, села за вязание, успокаиваясь с каждой новой петелькой, каждым новым рядком.
— Всегда хотела спросить, — отозвалась вдруг Габриэль, — зачем тратить время на вязание, если можно заказать уже готовое?
Филин от Чарли — уставший и встрепанный — принес небольшую посылку и полное ласковых поздравлений и тревожных опасений письмо из Румынии и, недовольно ухнув, улетел прочь, едва склевал предложенное угощение. А почтовая сова из Хогвартса доставила полное сожалений послание и надежду, что Джинни сумеет выбраться из замка хотя бы на пасхальные каникулы.
Еще один повод для боли и беспокойства — Персиваль, который все еще подчеркнуто не хотел идти на примирение. Лишним тому подтверждением служил отосланный обратно любовно вывязанный свитер — традиционный символ Рождества, призванный послужить между ними пальмовой ветвью.
А о Роне и вовсе больно думать. Главное не вспоминать стенающего упыря — жестокую пародию на ее младшего сына. Можно одурачить весь мир, но не материнское сердце, сходящее с ума от беспокойства.
Пусть Билл и Флёр и решили провести Рождество отдельно — хотя Молли подозревала, что от нее усиленно пытались что-то скрыть, но настаивать она не стала, — через пару дней они все же решили заглянуть на огонек. С подарками, открытками, гирляндами, свежеиспеченным La bûche de Noël, одинаковыми извиняющимися улыбками и закутанной в теплый вязаный шарф так, что только глаза и видно, девчонкой.
Расцеловав Молли в обе щеки, Флёр затем склонилась к сестре — а это была именно она, о чем стало известно, едва ее «распаковали» из многочисленных слоев одежды — и проворковала:
— А теперь поздоровайся с миссис Уизли.
— Bonsoir, madame Weasley, — Габриэль изобразила нечто среднее между книксеном и реверансом и тут же приосанилась, едва завидев Фреда и Джорджа, вышедших из комнаты на шум.
Она, конечно, изрядно напоминала старшую сестру, но ее ужимки и кокетство все еще выглядели по-детски наивно. И скорее умиляли, нежели раздражали.
— Габриэль! — нахмурилась Флёр. — Что я говорила по поводу французского?
Но у юной Делакур вид был, как у нашкодивших близнецов — невинный и с легкой ноткой недоумения.
— Ничего, думаю, она еще не привыкла, — примирительно произнесла Молли. — Bonsoir, mademoiselle.
— Раз уж вы закончили друг другу кланяться, — начал Джордж, подходя ближе.
— Мы устроим малышке Габриэль небольшую экскурсию, — традиционно закончил фразу Фред, подхватывая Габриэль под локоть и уводя за собой.
Заметив выражение лица Молли, явно собиравшейся возразить, близнецы спешно, наперебой, принялись заверять:
— Обещаем ничего не взрывать…
— … ничего не ломать…
— … и не шалить. Хотя, последнее обещать не можем.
— Это мы и правда переборщили!
И спешно скрылись из поля зрения, пока с них не стребовали еще какое-то страшное обещание. Например, вести себя прилично.
Молли только головой неодобрительно покачала, но возражать не стала — последнее время находилось все меньше поводов для веселья. К тому же, у нее гости, а к чаю и подать нечего. И что с того, что ее «нечего» выражалось в эквиваленте всего одного торта и парочки рулетов?
Проведя прекрасный вечер за разговорами с семьей, Молли убедила Билла с Флёр остаться на ночь. Пока те о чем-то спорили с вернувшимся домой Артуром, миссис Уизли вышла в сад. Сложно сказать, что именно ей там потребовалось, но вместо этого она обнаружила там Фреда и Джорджа, вдохновенно обучавших Габриэль не самым пристойным выражениям, которые та послушно повторяла безо всякого акцента.
Уведя девочку в гостиную, Молли усадила ее в кресло, вручила кусок фирменного пирога и стакан горячего какао. Габриэль забавно жмурилась от удовольствия и чем-то на миг напомнила Джинни. А вместе с нею и времена, когда мир был чуточку добрее.
— Вот что, юная мисс, — произнесла Молли, призывая с полки чуть потрепанную книгу сказок, — будем учить тебя правильному английскому.
И, устроившись рядом, чтобы малышке Габи был виден текст, принялась медленно, с чувством, толком, расстановкой читать о Зайчихе Шутихе. О колдуне и прыгливом горшке вслух читала уже Габриэль, периодически запинаясь и сбиваясь, но упрямо продолжая под ободрительные улыбки Молли.
Когда вторая чашка какао подошла к концу, а третья — к середине, книгу решено было отложить. Отправляться спать Габриэль отказалась наотрез, вместо этого свернувшись в кресле и слушая завывание ветра за окном. Молли же, чтобы заглушить дурные предчувствия и тяжкие мысли, села за вязание, успокаиваясь с каждой новой петелькой, каждым новым рядком.
— Всегда хотела спросить, — отозвалась вдруг Габриэль, — зачем тратить время на вязание, если можно заказать уже готовое?
Страница 1 из 2
