Фандом: Гарри Поттер. Рождество в Норе всегда было событием шумным и веселым. Ведь как иначе? Рождество — это по-настоящему семейный праздник, напоенный теплотой и радостью, ароматом свежей выпечки и морозной свежестью, задорным смехом и старыми песнями Селестины Уорбек. Но когда за окном — война в самом ее разгаре, а семейство переживает не лучшие свои времена, создать по-настоящему праздничное настроение выдается той еще задачкой даже для Молли Уизли.
Добавить в моё избранное
5 мин, 5 сек 7781
— Можно, — неожиданно покладисто согласилась Молли. — Но в сделанном своими руками куда больше теплоты и волшебства, тебе так не кажется?
Сперва младшая Делакур лишь недоверчиво фыркнула, но спустя какое-то время с нескрываемым интересом неотрывно наблюдала за созданием нового свитера. Заметив ее интерес, Молли предложила Габриэль попробовать самой, но та с сожалением покачала головой: свитер — это сложно. А вот на шарфик все-таки прельстилась и добрых полчаса мучала спицы, пытаясь добиться такого же ровного узора, как у миссис Уизли, да так над вязанием и уснула.
С наступлением утра Флёр вновь упаковала сестру в теплую-претеплую мантию и шарф, после чего гости уехали. А полтора месяца спустя Молли получила первое письмо и немножко несуразные митенки с гордой припиской: «Подарок не должен быть идеальным». А еще — открыткой, на которой изображены Маленький принц и Лис.
Не понять намека сложно, и, улыбнувшись, Молли села сочинять ответ.
Писала Габриэль нечасто, но старательно. Жаловалась порой на излишне опекавших ее родителей и Флёр: «Они все еще считают меня la petite fillette!». Сетовала о любовных неудачах, хотя какая может быть любовь в двенадцать-то лет? Делилась, сколько усилий ей следует приложить, чтобы не оказаться в тени сестры, а то и вовсе со временем превзойти ее. Рассказывала о всех значимых событиях в своей жизни и болтала о различных мелочах.
В письмах своих Габриэль порой бессовестнейшим образом перескакивала с английского, который предполагалось таким образом практиковать, на французский. И тогда приходилось вспоминать изрядно подзабытые уроки, преподаваемые матушкой в те далекие времена, когда миссис Пруэтт надеялась удачно выдать ее замуж.
Но с каждым новым письмом видны были успехи на нелегком языковом поприще: описок становилось все меньше, фразы выглядели ровнее, предложения больше не казались куцыми, становясь длиннее и сложнее. А к Пасхе Молли получила помимо шоколадных яиц и открытки очередное письмо, постскриптум которого неожиданно растрогал, причем не только отсутствием ошибок:
«Я очень хотела приехать, но, к сожалению, родители с сестрой сочли это слишком опасным. Обещаю постараться навестить хотя бы летом. А еще лучше — приезжайте вы. И тогда придет моя очередь вас учить — французскому, потому как акцент у вас все же кошмарный».
Сперва младшая Делакур лишь недоверчиво фыркнула, но спустя какое-то время с нескрываемым интересом неотрывно наблюдала за созданием нового свитера. Заметив ее интерес, Молли предложила Габриэль попробовать самой, но та с сожалением покачала головой: свитер — это сложно. А вот на шарфик все-таки прельстилась и добрых полчаса мучала спицы, пытаясь добиться такого же ровного узора, как у миссис Уизли, да так над вязанием и уснула.
С наступлением утра Флёр вновь упаковала сестру в теплую-претеплую мантию и шарф, после чего гости уехали. А полтора месяца спустя Молли получила первое письмо и немножко несуразные митенки с гордой припиской: «Подарок не должен быть идеальным». А еще — открыткой, на которой изображены Маленький принц и Лис.
Не понять намека сложно, и, улыбнувшись, Молли села сочинять ответ.
Писала Габриэль нечасто, но старательно. Жаловалась порой на излишне опекавших ее родителей и Флёр: «Они все еще считают меня la petite fillette!». Сетовала о любовных неудачах, хотя какая может быть любовь в двенадцать-то лет? Делилась, сколько усилий ей следует приложить, чтобы не оказаться в тени сестры, а то и вовсе со временем превзойти ее. Рассказывала о всех значимых событиях в своей жизни и болтала о различных мелочах.
В письмах своих Габриэль порой бессовестнейшим образом перескакивала с английского, который предполагалось таким образом практиковать, на французский. И тогда приходилось вспоминать изрядно подзабытые уроки, преподаваемые матушкой в те далекие времена, когда миссис Пруэтт надеялась удачно выдать ее замуж.
Но с каждым новым письмом видны были успехи на нелегком языковом поприще: описок становилось все меньше, фразы выглядели ровнее, предложения больше не казались куцыми, становясь длиннее и сложнее. А к Пасхе Молли получила помимо шоколадных яиц и открытки очередное письмо, постскриптум которого неожиданно растрогал, причем не только отсутствием ошибок:
«Я очень хотела приехать, но, к сожалению, родители с сестрой сочли это слишком опасным. Обещаю постараться навестить хотя бы летом. А еще лучше — приезжайте вы. И тогда придет моя очередь вас учить — французскому, потому как акцент у вас все же кошмарный».
Страница 2 из 2
