Фандом: Ориджиналы. Для Хосе нынешний мир слишком сложен. Он только и мечтает, что спеть «Тоску» и, если получится, продолжить работу над следующими ролями. Но приход неуловимо похожего на кого-то мальчика переворачивает его спокойный мирок. Что же это за фотография с родителями и Хосе в двух экземплярах, которую ребенок отдал ему?
Добавить в моё избранное
7 мин, 58 сек 6834
Он переводит взгляд с карточки на мальчика и невольно отшатывается: посетитель как две капли воды похож… на него самого! На того малютку-Хосе, который когда-то спас Каро Номер Один из канавы. Он отталкивает от себя мальчишку, забивается в угол кресла: ему не хочется видеть около себя какого-то жулика, который так подло подшутил над ним. Ребенок тянет к нему руки, но Хосе неумолим; вскоре он остается один. Столовая плывет куда-то, и старик проваливается в серый туман, окутывающий его со всех сторон. Он барахтается в этом тумане, силится вырваться на свободу, но в конце концов затихает, побежденный.
Звенит будильник, и Хосе недовольно морщится, пытаясь нащупать слабой рукой спасительную кнопочку. И вдруг, вспомнив утренние события, устремляет в противоположную стену испуганный взгляд: он не хочет, чтобы все это оказалось явью. Не может же быть, чтобы у него был брат? У него есть сестра Патрисия, и этого ему достаточно. Более чем достаточно.
Глаза цепляются за черно-белые клавиши, на которых покоится его рука. В столовой, где он потерял сознание, рояль не стоит. Находится певец в доме один. Он ведь не мог просто так встать и перейти из столовой в гостиную, правда? Он с трудом ходит наяву, как он мог пройти из помещения в помещение? Значит, этого всего не было… Сон… Слава Богу…
Щелкает замок, и в дом влетает раскрасневшаяся от мороза Патрисия. Ее медовые глаза возбужденно горят, чуть тронутые сединой волосы усыпаны звездочками снежинок, а пальто расстегнуто — видимо, бежала вприпрыжку от самого метро. Она натыкается на шалый взгляд Хосе и мигом становится серьезной: она волнуется за брата гораздо больше, чем он может себе представить. А он, верный своей привычке ничего не замечать, даже и не догадывается о глубине ее чувств. Раздраженно дергает он головой, приказывая помочь ему встать, и, встав, долго смотрит на нее, изучая каждую черточку ее лица.
Она похожа на мать. Так же горят глаза, так же льется смех, заражая всех и вся смешинками, так же улыбаются ямочки. У Лидии тоже иногда появлялись ямочки на щеках. Редко, но появлялись.
— Лидия… — зовет он, и видит, как глаза сестры мигом становятся серьезными, и корит себя за ошибку. — Сегодня мне приснилось нечто ужасное. Будто бы пришел какой-то мальчишка, безумно похожий на меня, и дал мне фотографию наших родителей и двух экземпляров твоего покорного слуги. Причем мне там явно чуть больше года. Этого ведь не могло быть, правда? У нас даже нет ни одной карточки того периода… Но я абсолютно уверен: наши родители там есть. И я тоже. Хорошая фотография. Там еще то время, когда мать говорила.
— Мальчик, похожий на тебя? — переспрашивает Патрисия, беря его руки в свои. Коротко кивнув, он наслаждается ощущением крепкого плеча сестры рядом, и до него не сразу доходит смысл ее ответа. А она продолжает: — Отец кое-что рассказывал и просил не передавать это тебе. Я думаю, он не сильно рассердится, если я открою один из семейных шкафов со скелетами?
— Что еще? — спрашивает он недовольно. Он не любит, когда люди вокруг него не переходят сразу к делу, а подолгу мямлят что-то о приличиях. Тогда он путается в словах и ему труднее разобрать и осознать рассказ.
— Папа сказал, — говорит Патрисия нервно, — что у тебя был маленький брат. Вы были похожи, как две капли воды, и неразлучны, словно попугайчики. У вас была няня, рассеянная старушенция, которая каждое утро водила вас гулять в парк. Как-то вышло, что однажды Родриго потерялся. Она не нашла его. Родители с ног сбились, но не смогли вернуть сына домой. Папа подозревал, что он пошел в следующий квартал, где в тот момент работали люди Франко. Они, вероятно, подобрали и этого малыша. Скорее всего, он воспитывался в каком-нибудь монастыре и либо стал монахом, либо умер от болезни. А ты остался. Мать попросила уничтожить все фотографии с Родриго, а вас никогда не снимали по отдельности. Из-за этого мы не можем увидеть тебя в два года. Я думаю, что именно из-за этого происшествия мама и перестала говорить. Слишком велик был нервный срыв.
Хосе ошарашенно прижимается лбом к свитеру сестры, совсем как в детстве к жилетке матери, и тихонько скулит: он не способен осознать всего сразу. Патрисия, привыкшая к этому за три месяца такого его состояния, ласково проводит рукой по его седым волосам. Она выше его на голову, и сейчас он кажется ей особенно маленьким. Ей хочется поцеловать его в лоб, но она понимает, что он не оценит этот порыв. Ведь он старше.
А Хосе в это время вспоминает оперу, которую они смотрели вместе с Лидией два года назад в Бильбао. Их пригласил туда его друг, игравший там главную роль. Опера была гениальной, во многом потому, что тот, другой, Хосе сам наблюдал в детстве за действиями служб Франко. Они ведь одногодки… Эту вещь написали специально для него, и он отдался ей, как отдается жизни со времени своего триумфального возвращения на сцену. Они очень похожи, эти два Хосе, только де Сольеро знает: тому еще много надо сделать в этом мире, а он уже все свое отжил.
Звенит будильник, и Хосе недовольно морщится, пытаясь нащупать слабой рукой спасительную кнопочку. И вдруг, вспомнив утренние события, устремляет в противоположную стену испуганный взгляд: он не хочет, чтобы все это оказалось явью. Не может же быть, чтобы у него был брат? У него есть сестра Патрисия, и этого ему достаточно. Более чем достаточно.
Глаза цепляются за черно-белые клавиши, на которых покоится его рука. В столовой, где он потерял сознание, рояль не стоит. Находится певец в доме один. Он ведь не мог просто так встать и перейти из столовой в гостиную, правда? Он с трудом ходит наяву, как он мог пройти из помещения в помещение? Значит, этого всего не было… Сон… Слава Богу…
Щелкает замок, и в дом влетает раскрасневшаяся от мороза Патрисия. Ее медовые глаза возбужденно горят, чуть тронутые сединой волосы усыпаны звездочками снежинок, а пальто расстегнуто — видимо, бежала вприпрыжку от самого метро. Она натыкается на шалый взгляд Хосе и мигом становится серьезной: она волнуется за брата гораздо больше, чем он может себе представить. А он, верный своей привычке ничего не замечать, даже и не догадывается о глубине ее чувств. Раздраженно дергает он головой, приказывая помочь ему встать, и, встав, долго смотрит на нее, изучая каждую черточку ее лица.
Она похожа на мать. Так же горят глаза, так же льется смех, заражая всех и вся смешинками, так же улыбаются ямочки. У Лидии тоже иногда появлялись ямочки на щеках. Редко, но появлялись.
— Лидия… — зовет он, и видит, как глаза сестры мигом становятся серьезными, и корит себя за ошибку. — Сегодня мне приснилось нечто ужасное. Будто бы пришел какой-то мальчишка, безумно похожий на меня, и дал мне фотографию наших родителей и двух экземпляров твоего покорного слуги. Причем мне там явно чуть больше года. Этого ведь не могло быть, правда? У нас даже нет ни одной карточки того периода… Но я абсолютно уверен: наши родители там есть. И я тоже. Хорошая фотография. Там еще то время, когда мать говорила.
— Мальчик, похожий на тебя? — переспрашивает Патрисия, беря его руки в свои. Коротко кивнув, он наслаждается ощущением крепкого плеча сестры рядом, и до него не сразу доходит смысл ее ответа. А она продолжает: — Отец кое-что рассказывал и просил не передавать это тебе. Я думаю, он не сильно рассердится, если я открою один из семейных шкафов со скелетами?
— Что еще? — спрашивает он недовольно. Он не любит, когда люди вокруг него не переходят сразу к делу, а подолгу мямлят что-то о приличиях. Тогда он путается в словах и ему труднее разобрать и осознать рассказ.
— Папа сказал, — говорит Патрисия нервно, — что у тебя был маленький брат. Вы были похожи, как две капли воды, и неразлучны, словно попугайчики. У вас была няня, рассеянная старушенция, которая каждое утро водила вас гулять в парк. Как-то вышло, что однажды Родриго потерялся. Она не нашла его. Родители с ног сбились, но не смогли вернуть сына домой. Папа подозревал, что он пошел в следующий квартал, где в тот момент работали люди Франко. Они, вероятно, подобрали и этого малыша. Скорее всего, он воспитывался в каком-нибудь монастыре и либо стал монахом, либо умер от болезни. А ты остался. Мать попросила уничтожить все фотографии с Родриго, а вас никогда не снимали по отдельности. Из-за этого мы не можем увидеть тебя в два года. Я думаю, что именно из-за этого происшествия мама и перестала говорить. Слишком велик был нервный срыв.
Хосе ошарашенно прижимается лбом к свитеру сестры, совсем как в детстве к жилетке матери, и тихонько скулит: он не способен осознать всего сразу. Патрисия, привыкшая к этому за три месяца такого его состояния, ласково проводит рукой по его седым волосам. Она выше его на голову, и сейчас он кажется ей особенно маленьким. Ей хочется поцеловать его в лоб, но она понимает, что он не оценит этот порыв. Ведь он старше.
А Хосе в это время вспоминает оперу, которую они смотрели вместе с Лидией два года назад в Бильбао. Их пригласил туда его друг, игравший там главную роль. Опера была гениальной, во многом потому, что тот, другой, Хосе сам наблюдал в детстве за действиями служб Франко. Они ведь одногодки… Эту вещь написали специально для него, и он отдался ей, как отдается жизни со времени своего триумфального возвращения на сцену. Они очень похожи, эти два Хосе, только де Сольеро знает: тому еще много надо сделать в этом мире, а он уже все свое отжил.
Страница 2 из 3
