Фандом: Ориджиналы. Спасатель слушает эфир в поисках сигналов SOS.
Добавить в моё избранное
15 мин, 54 сек 2890
Другое дело — безразличие. Оно как бы отменяет всё, чего касается. Худшим наказанием среди кверков считалось игнорирование, отказ вступать в контакт.
Раньше Филипс считал, что подобное безобидное чудачество, конечно, должно было удивлять соседей Кверка, но вряд ли могло послужить причиной кровопролитной бойни, распылившей планету-секту и отправившей миллионы жителей Кверка в бесконечное плавание на кораблях беженцев. Сейчас капитан уже не был так уверен.
Ледяное спокойствие кверков и их тупое упрямое следование данным когда-то обещаниям приводило Филипса в ярость. Никогда не прикасаться ни к чему, что принадлежало бы Филипсу (то есть ко всему, кроме своих личных вещей и инструментов), никогда не разговаривать с ним больше десяти минут в день (кроме аварийных ситуаций). Лора дала оба нелепых обета сразу после того, что произошло. И выполняла с выводящей из себя точностью. Словно где-то внутри неё помещался чип с атомными часами, Лора могла сделать жест молчания и уйти, оборвав разговор на полуслове. Если тем же вечером она приходила к нему в каюту (со своим личным одеялом), то занималась любовью, не произнося ни звука.
В момент разрядки её глаза удивлённо распахивались — и она издавала короткий, почти бесшумный выдох, как будто Филипс выстрелил ей в сердце. Ни крика, ни стона. Они выяснили, что не подходят друг другу, уже очень давно, но к тому времени их успела связать крепкая биохимическая связь, которую некоторые называют «любовью». Её не должно было быть — при различии их видов в генах, гормонах и стратегиях полового поведения — но она появилась. И не принесла им ничего хорошего.
В первый день с новой командой, едва подписав с ними контракты, Филипс заявил.
— А теперь запомните три простых правила работы на этом корабле. Первое: отрабатывать только те сигналы, которые я одобрю. Второе: никому не рассказывать, как я их отбираю. И третье: не оспаривать мои приказы.
Он имел право ничего не объяснять — они уже подписали контракт — но Филипс уже давно понял, что один раз показать — намного эффективнее, чем ждать, пока в команде назреет бунт из-за кого-то «неправильного» решения. Он поднёс руку к глазам и снял линзы дополненного зрения, которые капитаны обычно носят постоянно, чтобы сверяться с показаниями приборов корабля в любой момент и в любой точке.
Под чёрными линзами скрывались радужки, совершенно лишённые цвета, а зрачок напоминал спиральную галактику с двумя рукавами. Команда предсказуемо отшатнулась. Лора осталась стоять. Как он узнал позже, она просто никогда не слышала о хогах, но тогда ему показалось, что с её стороны это очень храбрый поступок.
Только когда они начали спать вместе, он рассказал ей историю своего народа. Хоги, сокращение от «голографики», считали вселенную голограммой, а, следовательно, верили, что в каждой её точке хранится вся информация о целом. Причём не только о настоящем, но о прошлом и будущем. Живое существо — тоже «точка»… Иными словами, голографики были предсказателями. Тоже своего рода секта, тоже ненавидимая всеми… разница в том, что их подход действительно работал, а ненависть к ним была оправдана: кто хочет, чтобы все его действия были видны, как на ладони? А ведь поговаривали, что хоги способны к «обратной связи»: что они могут заставить мир измениться одним усилием воли.
Когда в барах на космостанциях заходила речь о Хоге, кто-нибудь обязательно заявлял с хриплым, подвизгивающим смешком, роняя брызги слюны: «Ерунда это всё! Если они были такими экстрасенсами, что же не спасли себя от Эскадры?» Филипсу доставляло особое удовольствие подойти к такому шутнику, небрежно уронить:
— Может и спасли, — а потом снять линзы.
Как правило, собеседник трезвел мгновенно. Как и команде Филипса, одного взгляда хватало, чтобы понять — стоящее перед ними создание буквально видит всё насквозь. А то и способно убивать на расстоянии. Кто знает, как на самом деле действует «обратная связь»?
Чуть позже, непозволительно расслабившись от отношений с этой странной девушкой — красивой, но полезной, хладнокровной, но страстной — Филипс поведал ей куда более личную тайну: на самом деле, «чистым» хогом он не был. Эскадра взорвала Хог ещё во времена его прадедушек и прабабушек, и с тех пор население планеты рассеялось кто куда, замаскировав белые глаза линзами и стараясь лишний раз не привлекать внимание. Они хорошо скрещивались с другими гуманоидными расами, поэтому вышло так, что сам Филипс был хогом на одну восьмую часть. У его матери глаза были голубыми, пусть и слишком светлыми, зрачки — круглыми. А главное — у неё не было Дара.
Впрочем… наверное, правильнее сказать «почти не было». Потому что, забеременев, она на последних месяцах всё же что-то почувствовала. Что-то, что заставило её наплести мужу, будто в их семье принято рожать дома, а отец, присутствующий при родах — к несчастью.
Раньше Филипс считал, что подобное безобидное чудачество, конечно, должно было удивлять соседей Кверка, но вряд ли могло послужить причиной кровопролитной бойни, распылившей планету-секту и отправившей миллионы жителей Кверка в бесконечное плавание на кораблях беженцев. Сейчас капитан уже не был так уверен.
Ледяное спокойствие кверков и их тупое упрямое следование данным когда-то обещаниям приводило Филипса в ярость. Никогда не прикасаться ни к чему, что принадлежало бы Филипсу (то есть ко всему, кроме своих личных вещей и инструментов), никогда не разговаривать с ним больше десяти минут в день (кроме аварийных ситуаций). Лора дала оба нелепых обета сразу после того, что произошло. И выполняла с выводящей из себя точностью. Словно где-то внутри неё помещался чип с атомными часами, Лора могла сделать жест молчания и уйти, оборвав разговор на полуслове. Если тем же вечером она приходила к нему в каюту (со своим личным одеялом), то занималась любовью, не произнося ни звука.
В момент разрядки её глаза удивлённо распахивались — и она издавала короткий, почти бесшумный выдох, как будто Филипс выстрелил ей в сердце. Ни крика, ни стона. Они выяснили, что не подходят друг другу, уже очень давно, но к тому времени их успела связать крепкая биохимическая связь, которую некоторые называют «любовью». Её не должно было быть — при различии их видов в генах, гормонах и стратегиях полового поведения — но она появилась. И не принесла им ничего хорошего.
В первый день с новой командой, едва подписав с ними контракты, Филипс заявил.
— А теперь запомните три простых правила работы на этом корабле. Первое: отрабатывать только те сигналы, которые я одобрю. Второе: никому не рассказывать, как я их отбираю. И третье: не оспаривать мои приказы.
Он имел право ничего не объяснять — они уже подписали контракт — но Филипс уже давно понял, что один раз показать — намного эффективнее, чем ждать, пока в команде назреет бунт из-за кого-то «неправильного» решения. Он поднёс руку к глазам и снял линзы дополненного зрения, которые капитаны обычно носят постоянно, чтобы сверяться с показаниями приборов корабля в любой момент и в любой точке.
Под чёрными линзами скрывались радужки, совершенно лишённые цвета, а зрачок напоминал спиральную галактику с двумя рукавами. Команда предсказуемо отшатнулась. Лора осталась стоять. Как он узнал позже, она просто никогда не слышала о хогах, но тогда ему показалось, что с её стороны это очень храбрый поступок.
Только когда они начали спать вместе, он рассказал ей историю своего народа. Хоги, сокращение от «голографики», считали вселенную голограммой, а, следовательно, верили, что в каждой её точке хранится вся информация о целом. Причём не только о настоящем, но о прошлом и будущем. Живое существо — тоже «точка»… Иными словами, голографики были предсказателями. Тоже своего рода секта, тоже ненавидимая всеми… разница в том, что их подход действительно работал, а ненависть к ним была оправдана: кто хочет, чтобы все его действия были видны, как на ладони? А ведь поговаривали, что хоги способны к «обратной связи»: что они могут заставить мир измениться одним усилием воли.
Когда в барах на космостанциях заходила речь о Хоге, кто-нибудь обязательно заявлял с хриплым, подвизгивающим смешком, роняя брызги слюны: «Ерунда это всё! Если они были такими экстрасенсами, что же не спасли себя от Эскадры?» Филипсу доставляло особое удовольствие подойти к такому шутнику, небрежно уронить:
— Может и спасли, — а потом снять линзы.
Как правило, собеседник трезвел мгновенно. Как и команде Филипса, одного взгляда хватало, чтобы понять — стоящее перед ними создание буквально видит всё насквозь. А то и способно убивать на расстоянии. Кто знает, как на самом деле действует «обратная связь»?
Чуть позже, непозволительно расслабившись от отношений с этой странной девушкой — красивой, но полезной, хладнокровной, но страстной — Филипс поведал ей куда более личную тайну: на самом деле, «чистым» хогом он не был. Эскадра взорвала Хог ещё во времена его прадедушек и прабабушек, и с тех пор население планеты рассеялось кто куда, замаскировав белые глаза линзами и стараясь лишний раз не привлекать внимание. Они хорошо скрещивались с другими гуманоидными расами, поэтому вышло так, что сам Филипс был хогом на одну восьмую часть. У его матери глаза были голубыми, пусть и слишком светлыми, зрачки — круглыми. А главное — у неё не было Дара.
Впрочем… наверное, правильнее сказать «почти не было». Потому что, забеременев, она на последних месяцах всё же что-то почувствовала. Что-то, что заставило её наплести мужу, будто в их семье принято рожать дома, а отец, присутствующий при родах — к несчастью.
Страница 2 из 5
