Фандом: Ориджиналы. Каждый день, направляясь с гувернанткой на прогулку — а наш маршрут всякий раз не отличался от предыдущего, — мы встречали его, Человека со смущенным лицом, и не было случая, чтобы он не попался нам на пути.
Добавить в моё избранное
19 мин, 9 сек 13795
В те дни Петербург еще не накрыла сырая, слякотная поздняя осень: шел октябрь, небо было на удивление чистым, дни все еще стояли теплые, даже солнце выглядывало из-за туч куда чаще, чем положено ему осенью. Маменька наша старалась воспользоваться хорошей погодою и велела мисс Мур, нашей гувернантке, урезать дневные уроки и побольше бывать с нами на воздухе. Пожилая, сухопарая и добродушная мисс распоряжению хозяйки молча подчинилась.
И вот каждый день мы, дети, торопливо одевались на прогулку с помощью нашей нянюшки Егоровны. Затем раздавался чуть гнусавый голос нашей мисс: «Betsy, Bob, Alex, let's go!». Егоровна ловко завязывала мне капор, попутно ворчала: «Да когда уж мисия эта наших деток крещенные имена-то выучит! Ты, Лизуша, по-ихнему болтаешь бойко, растолкуй ты ей, как кого зовут!» Няню невозможно было убедить, что меня, брата Бориса и сестренку Шурочку«мисия», то есть мисс, зовет как надо, правда на английский манер. Всякий раз, выслушав мои объяснения, Егоровна «сводила счеты» с мисс Мур, называя ту за глаза не только«мисией», но и Муркой.
Как-то выходило, что, живя на набережной Екатерининского канала, мы всякий раз выбирали один и тот же маршрут. Мы доходили до Невского, некоторое время шли по нему, затем сворачивали на Садовую, двигались мимо Михайловского замка к Летнему саду — и уж в Летнем саду гуляли и играли вволю, и, если погода благоприятствовала, возвращались домой лишь к обеду.
Я и младшие спокойно наслаждались бы этими прогулками, если бы не одно «но»: каждый раз, выходя на прогулку, мы замечали очень странного человека. Мы называли его между собой «Человек со смущенным лицом». Это придумал Борис, которому тогда исполнилось восемь, и я не могла не согласиться с таким определением. Представьте себе человека довольно молодого, прилично, хотя и скромно, одетого: он носил неприметный серый костюм, его ботинки всегда были тщательно начищены. Передвигался он мелким, семенящим шагом. Но его лицо! Это было самое невыразительное, самое незапоминающееся лицо из всех, что я встречала за свои двенадцать лет. Лицо было узким, блеклым, с вечно опущенными глазами, белесыми бровями и ресницами; на нем было написано одно лишь непреходящее смущение и великое старание никому на улице не мешать… И удивительно! — как нарочно именно это у нашего незнакомца никак и не получалось. При всей деликатности и незаметности он ухитрялся толкнуть кого-нибудь, задеть локтем даму, отдавить ногу хорошо одетому господину, опрокинуть лоток торговки яблоками, напугать лошадь извозчика, да так, что та взбрыкивала или вскидывалась на дыбы. У него вечно получалось ступить в грязную лужу и обрызгать прохожего водой, рассыпать чужие бумаги, зацепить зонтом кружево на платье, или, если он раскрывал зонт, непременно попадал спицами кому-нибудь в лицо. Если из-за порыва ветра с кого-то слетал котелок или шляпа, наш незнакомец беспременно наступал на них ногой. В общем, это был не человек, а одно ходячее несчастье. Едва задев или побеспокоив кого-то, он начинал судорожно и многословно извиняться, отчаянно краснел, конфузился и смущался еще больше.
Мы с братом сперва отнеслись к незнакомцу со свойственным нашему возрасту легкомыслием: едва завидев его издали, я и Борис уже подталкивали друг друга локтями в ожидании нового конфуза и от души веселились, и лишь под взглядом нашей мисс старались не смеяться неприлично громко. Однако — и Борис заметил это раньше меня — Человек со смущенным лицом отчего-то вызывал подлинные приступы ярости почти у каждого встречного. Брат обратил мое внимание, как, например, почтенный чиновник в вицмундире, такой солидный и спокойный, случайно наскочил на Человека со смущенным лицом, когда тот остановился завязать шнурок. Портфель важного чиновника при этом полетел в лужу. Человек со смущенным лицом подскочил, кинулся за портфелем и вернул его чиновнику, кланяясь и бормоча цветистые извинения — однако чиновник аж покраснел от злости и почти силою выхватил свой портфель из услужливых рук. Нам почудилось было, что он сейчас размахнется и ударит нашего незнакомца, но чиновник все же сдержался: грубо выругавшись вполголоса, он зашагал поскорее прочь. Мы провожали его изумленными взглядами.
— Послушай, Лизка, — пробормотал Борис, — отчего это он так рассердился?
Я пожала плечами; нам, однако, было уже не так весело наблюдать за Человеком со смущенным лицом. Мы решили, что тот чиновник, верно, был в дурном расположении духа, и оттого несчастный Человек со смущенным лицом своею неловкостью и извинениями привел его в такой гнев… Но мы ошибались.
Когда, днем позже, наша прогулка возобновилась — по тому же маршруту, погода стояла на редкость теплая и солнечная, народу на Невском было весьма много. Мы с Борисом даже и не удивились, заметив уже знакомого нам Человека со смущенным лицом. Он шел нам навстречу, по обыкновению, как-то боком, опустив глаза, торопясь и стараясь никого не задеть.
И вот каждый день мы, дети, торопливо одевались на прогулку с помощью нашей нянюшки Егоровны. Затем раздавался чуть гнусавый голос нашей мисс: «Betsy, Bob, Alex, let's go!». Егоровна ловко завязывала мне капор, попутно ворчала: «Да когда уж мисия эта наших деток крещенные имена-то выучит! Ты, Лизуша, по-ихнему болтаешь бойко, растолкуй ты ей, как кого зовут!» Няню невозможно было убедить, что меня, брата Бориса и сестренку Шурочку«мисия», то есть мисс, зовет как надо, правда на английский манер. Всякий раз, выслушав мои объяснения, Егоровна «сводила счеты» с мисс Мур, называя ту за глаза не только«мисией», но и Муркой.
Как-то выходило, что, живя на набережной Екатерининского канала, мы всякий раз выбирали один и тот же маршрут. Мы доходили до Невского, некоторое время шли по нему, затем сворачивали на Садовую, двигались мимо Михайловского замка к Летнему саду — и уж в Летнем саду гуляли и играли вволю, и, если погода благоприятствовала, возвращались домой лишь к обеду.
Я и младшие спокойно наслаждались бы этими прогулками, если бы не одно «но»: каждый раз, выходя на прогулку, мы замечали очень странного человека. Мы называли его между собой «Человек со смущенным лицом». Это придумал Борис, которому тогда исполнилось восемь, и я не могла не согласиться с таким определением. Представьте себе человека довольно молодого, прилично, хотя и скромно, одетого: он носил неприметный серый костюм, его ботинки всегда были тщательно начищены. Передвигался он мелким, семенящим шагом. Но его лицо! Это было самое невыразительное, самое незапоминающееся лицо из всех, что я встречала за свои двенадцать лет. Лицо было узким, блеклым, с вечно опущенными глазами, белесыми бровями и ресницами; на нем было написано одно лишь непреходящее смущение и великое старание никому на улице не мешать… И удивительно! — как нарочно именно это у нашего незнакомца никак и не получалось. При всей деликатности и незаметности он ухитрялся толкнуть кого-нибудь, задеть локтем даму, отдавить ногу хорошо одетому господину, опрокинуть лоток торговки яблоками, напугать лошадь извозчика, да так, что та взбрыкивала или вскидывалась на дыбы. У него вечно получалось ступить в грязную лужу и обрызгать прохожего водой, рассыпать чужие бумаги, зацепить зонтом кружево на платье, или, если он раскрывал зонт, непременно попадал спицами кому-нибудь в лицо. Если из-за порыва ветра с кого-то слетал котелок или шляпа, наш незнакомец беспременно наступал на них ногой. В общем, это был не человек, а одно ходячее несчастье. Едва задев или побеспокоив кого-то, он начинал судорожно и многословно извиняться, отчаянно краснел, конфузился и смущался еще больше.
Мы с братом сперва отнеслись к незнакомцу со свойственным нашему возрасту легкомыслием: едва завидев его издали, я и Борис уже подталкивали друг друга локтями в ожидании нового конфуза и от души веселились, и лишь под взглядом нашей мисс старались не смеяться неприлично громко. Однако — и Борис заметил это раньше меня — Человек со смущенным лицом отчего-то вызывал подлинные приступы ярости почти у каждого встречного. Брат обратил мое внимание, как, например, почтенный чиновник в вицмундире, такой солидный и спокойный, случайно наскочил на Человека со смущенным лицом, когда тот остановился завязать шнурок. Портфель важного чиновника при этом полетел в лужу. Человек со смущенным лицом подскочил, кинулся за портфелем и вернул его чиновнику, кланяясь и бормоча цветистые извинения — однако чиновник аж покраснел от злости и почти силою выхватил свой портфель из услужливых рук. Нам почудилось было, что он сейчас размахнется и ударит нашего незнакомца, но чиновник все же сдержался: грубо выругавшись вполголоса, он зашагал поскорее прочь. Мы провожали его изумленными взглядами.
— Послушай, Лизка, — пробормотал Борис, — отчего это он так рассердился?
Я пожала плечами; нам, однако, было уже не так весело наблюдать за Человеком со смущенным лицом. Мы решили, что тот чиновник, верно, был в дурном расположении духа, и оттого несчастный Человек со смущенным лицом своею неловкостью и извинениями привел его в такой гнев… Но мы ошибались.
Когда, днем позже, наша прогулка возобновилась — по тому же маршруту, погода стояла на редкость теплая и солнечная, народу на Невском было весьма много. Мы с Борисом даже и не удивились, заметив уже знакомого нам Человека со смущенным лицом. Он шел нам навстречу, по обыкновению, как-то боком, опустив глаза, торопясь и стараясь никого не задеть.
Страница 1 из 6
