Фандом: Ориджиналы. Каждый день, направляясь с гувернанткой на прогулку — а наш маршрут всякий раз не отличался от предыдущего, — мы встречали его, Человека со смущенным лицом, и не было случая, чтобы он не попался нам на пути.
Добавить в моё избранное
19 мин, 9 сек 13800
На беду, справа от него шествовала изящная, нарядная молодая дама с девочкой лет двух и чистенькой, скромно одетой старушкой, по-видимому, няней; слева же торопливо шагал, почти бежал юноша-рассыльный, торопившийся по своим делам. Рассыльный постарался обогнуть нашего незнакомца, тот с готовностью уступил ему дорогу — и при этом сильно толкнул старушку-няню, которая вела ребенка за руку. Старушка, охнув, села прямо на тротуар, девочка зацепилась за ее ноги, шлепнулась на землю и громко разрыдалась… Человек со смущенным лицом схватился за голову и, захлебываясь извинениями, начал одновременно помогать старушке, ребенку и униженно кланяться даме. Вышло еще хуже: девочка, взятая им на руки, подняла истошный крик, старушка разразилась бранью. Дама же, еще минуту назад сияющая и довольная всем на свете, сделалась красной от гнева, прямо как давешний чиновник.
— Да вы, сударь, с ума спятили, что бросаетесь людям под ноги?! — воскликнула она и топнула ножкой в изящном башмаке. — Вы это нарочно устроили? Отдайте сию минуту ребенка!
— Сударыня, помилуйте-с… Да у меня и в мыслях… Да разве ж я могу… Простите, на коленях молю, простите, — бормотал несчастный Человек со смущенным лицом, не переставая испуганно топтаться на месте, точно провинившийся гимназист.
Дама, не слушая, выхватила у него заплаканного ребенка.
— Мерзавец! Сochon! Убирайтесь, отойдите от нас! — с ненавистью прошипела она, а поскольку наш незнакомец все продолжал кланяться и бормотать, дама с ребенком на руках направилась прочь, брезгливо обогнув его, будто перед ней находился не человек, а выгребная яма. Старушка же, которой Человек со смущенным лицом помог подняться, выбранила его еще более непечатными выражениями, да еще и весьма чувствительно пихнула острым локтем в бок. Затем старушка устремилась за своею барыней, на ходу весьма выразительно посылая нашего незнакомца к черту.
Мы наблюдали эту интермедию, разинув рот. В этот, как и в последующие дни, сценарий повторялся: Человек со смущенным лицом, благодаря своей неловкости, причинял кому-либо неудобство, порой чувствительное. Но делал он это нечаянно, бурно раскаивался, всякий раз старался извиниться, услужить, вымолить прощение. Особенно странной казалась непропорциональная его проступку ненависть со стороны прохожих. Пусть этот человек был до противного неловок и неуклюж — это качество, как думали мы, не заслуживало ругани, тычков и проклятий!
Мой младший брат Борис, несмотря на свою насмешливость, бывший добрым, чувствительным мальчиком, даже испытал к нему жалость.
— Знаешь ли, что я думаю? — сказал он мне тем же вечером, хмуря брови. — Если б он не бросался виниться всякий раз, ему бы и не доставалось. Представь, Лиза: вот толкну я тебя не нарочно, повинюсь, а ты на меня же с кулаками! Верно, ему обидно; а не извиняться нельзя же. Как есть свиньей назовут…
— И называют, — задумчиво добавила я. — Хотя он и извинялся.
Мы еще потолковали о том, что и маменька с папенькой, и мисс — все учат нас быть вежливыми да почтительными — а оно вон как оборачивается. Однако пора уже было ложиться спать; явилась мисс Мур почитать нам на ночь роман г-на Диккенса о девочке Нелли. Чтение английской книги весьма быстро усыпило нас — а уже следующим утром похождения Человека со смущенным лицом предстали перед нами в новом свете.
На следующий день мы отметили, что неловкость и извинения Человека со смущенным лицом не только вызывали у окружающих беспричинную ярость — после этих вроде бы пустяшных историй у его «жертв» отчаянно портилось настроение, и они становились злы на весь свет. Молодые счастливые супружеские пары прямо здесь, на улице, начинали ссориться, прилично одетые господа раздражались на погоду, товарищей по службе, собственных жен, матери кричали и гневались на ребятишек, извозчики грубо бранились между собой, дерзили седокам и срывали досаду на лошадях… Отчего так происходило — Бог знает. У этого человека был прямо какой-то дар одним своим видом вносить разлад в окружающий мир, притом он, по нашей тогдашней уверенности, ничего не делал нарочно.
Немного позже мы встретили его на Садовой; эта улица была весьма оживленной и переполненной пешеходами, экипажами, пролетками извозчиков. Ходили по ней и конки, ярко-желтые, двухэтажные, с открытым империалом, запряженные парой лошадей. Все это непрерывно двигалось: извозчики перекрикивались, конки трезвонили, на Садовой было шумно и стоял сплошной кавардак.
Молодой человек — уже известный нам Человек со смущенным лицом — торопливо перебегал с одной стороны улицы на другую. Мы с братом уж не сомневались, что добром тут не кончится, и оказались правы. Наш незнакомец ухитрился споткнуться и едва не угодить прямо под колеса шикарного закрытого ландо, что двигалось насколько возможно быстро и, благодаря удобным резиновым шинам, почти бесшумно. В последний момент незнакомец сумел-таки отскочить в сторону и, по обыкновению, заискивая, начал приговаривать извинения.
— Да вы, сударь, с ума спятили, что бросаетесь людям под ноги?! — воскликнула она и топнула ножкой в изящном башмаке. — Вы это нарочно устроили? Отдайте сию минуту ребенка!
— Сударыня, помилуйте-с… Да у меня и в мыслях… Да разве ж я могу… Простите, на коленях молю, простите, — бормотал несчастный Человек со смущенным лицом, не переставая испуганно топтаться на месте, точно провинившийся гимназист.
Дама, не слушая, выхватила у него заплаканного ребенка.
— Мерзавец! Сochon! Убирайтесь, отойдите от нас! — с ненавистью прошипела она, а поскольку наш незнакомец все продолжал кланяться и бормотать, дама с ребенком на руках направилась прочь, брезгливо обогнув его, будто перед ней находился не человек, а выгребная яма. Старушка же, которой Человек со смущенным лицом помог подняться, выбранила его еще более непечатными выражениями, да еще и весьма чувствительно пихнула острым локтем в бок. Затем старушка устремилась за своею барыней, на ходу весьма выразительно посылая нашего незнакомца к черту.
Мы наблюдали эту интермедию, разинув рот. В этот, как и в последующие дни, сценарий повторялся: Человек со смущенным лицом, благодаря своей неловкости, причинял кому-либо неудобство, порой чувствительное. Но делал он это нечаянно, бурно раскаивался, всякий раз старался извиниться, услужить, вымолить прощение. Особенно странной казалась непропорциональная его проступку ненависть со стороны прохожих. Пусть этот человек был до противного неловок и неуклюж — это качество, как думали мы, не заслуживало ругани, тычков и проклятий!
Мой младший брат Борис, несмотря на свою насмешливость, бывший добрым, чувствительным мальчиком, даже испытал к нему жалость.
— Знаешь ли, что я думаю? — сказал он мне тем же вечером, хмуря брови. — Если б он не бросался виниться всякий раз, ему бы и не доставалось. Представь, Лиза: вот толкну я тебя не нарочно, повинюсь, а ты на меня же с кулаками! Верно, ему обидно; а не извиняться нельзя же. Как есть свиньей назовут…
— И называют, — задумчиво добавила я. — Хотя он и извинялся.
Мы еще потолковали о том, что и маменька с папенькой, и мисс — все учат нас быть вежливыми да почтительными — а оно вон как оборачивается. Однако пора уже было ложиться спать; явилась мисс Мур почитать нам на ночь роман г-на Диккенса о девочке Нелли. Чтение английской книги весьма быстро усыпило нас — а уже следующим утром похождения Человека со смущенным лицом предстали перед нами в новом свете.
На следующий день мы отметили, что неловкость и извинения Человека со смущенным лицом не только вызывали у окружающих беспричинную ярость — после этих вроде бы пустяшных историй у его «жертв» отчаянно портилось настроение, и они становились злы на весь свет. Молодые счастливые супружеские пары прямо здесь, на улице, начинали ссориться, прилично одетые господа раздражались на погоду, товарищей по службе, собственных жен, матери кричали и гневались на ребятишек, извозчики грубо бранились между собой, дерзили седокам и срывали досаду на лошадях… Отчего так происходило — Бог знает. У этого человека был прямо какой-то дар одним своим видом вносить разлад в окружающий мир, притом он, по нашей тогдашней уверенности, ничего не делал нарочно.
Немного позже мы встретили его на Садовой; эта улица была весьма оживленной и переполненной пешеходами, экипажами, пролетками извозчиков. Ходили по ней и конки, ярко-желтые, двухэтажные, с открытым империалом, запряженные парой лошадей. Все это непрерывно двигалось: извозчики перекрикивались, конки трезвонили, на Садовой было шумно и стоял сплошной кавардак.
Молодой человек — уже известный нам Человек со смущенным лицом — торопливо перебегал с одной стороны улицы на другую. Мы с братом уж не сомневались, что добром тут не кончится, и оказались правы. Наш незнакомец ухитрился споткнуться и едва не угодить прямо под колеса шикарного закрытого ландо, что двигалось насколько возможно быстро и, благодаря удобным резиновым шинам, почти бесшумно. В последний момент незнакомец сумел-таки отскочить в сторону и, по обыкновению, заискивая, начал приговаривать извинения.
Страница 2 из 6
