Фандом: Ориджиналы. Каждый день, направляясь с гувернанткой на прогулку — а наш маршрут всякий раз не отличался от предыдущего, — мы встречали его, Человека со смущенным лицом, и не было случая, чтобы он не попался нам на пути.
Добавить в моё избранное
19 мин, 9 сек 13802
Сидевший на лавке почтенный старичок в теплом пальто, которому наш странный незнакомец ухитрился просыпать на колени чуть не целую бонбоньерку мятных лепешек, не только не подскочил в ярости и раздражении, а наоборот, безмятежно улыбнулся. Я и Борис были изумлены; старичок же, в ответ на многословные и невнятные извинения незнакомца, несколько раз произнес: «ничего-ничего, не беспокойтесь, пожалуйста». Затем он встал, опираясь на трость, и спокойно, не торопясь, направился вглубь сада.
Я перевела взгляд на нашего незнакомца: вместо обычного, искреннего, чуть ли не до слез огорчения, на его лице появилось выражение подлинной, какой-то дьявольской злобы; его тусклые глаза неопределенного цвета сверкали. Я с содроганием увидела вертикальные зрачки в ярко-желтой радужке — и в эту минуту его взгляд встретился с моим. Несколько мгновений мы в упор смотрели друг на друга, и какое-то непонятное чувство подсказало мне: он понимал, что я за ним наблюдаю.
К своему стыду, я взвизгнула от страха и кинулась к мисс Мур, хотя мне было ясно, что такое поведение подобает разве что Шурочке, моей младшей сестрице. На тревожные вопросы я смогла лишь пролепетать, что на меня смотрит очень неприятный господин, которого я испугалась. Мисс Мур повернулась туда, куда я указывала дрожащим пальцем, но наш жутковатый незнакомец уже исчез. Борис же сильно дернул меня за руку, и я поняла, что чуть было не выдала нашу с ним тайну.
Буквально через десять минут вдруг хлынул проливной дождь; мы кинулись бежать по Центральной аллее сада с тем, чтобы поскорее найти извозчика. С этого дня погода ужасно испортилась, начались ежедневные дожди, стало холодно, грязно и скучно. Мы забыли долгие прогулки, да и вообще почти перестали выходить. Изредка мы с братом вспоминали Человека со смущенным лицом — я теперь даже радовалась, что мы все время остаемся дома и, вероятно, больше его не увидим.
В тот вечер маменька с папенькой уехали в гости. На улице бушевала настоящая буря, шел мокрый снег напополам с дождем; сильный ветер швырял дождевые капли в стекла. Мы с Борисом сидели в теплой, натопленной гостиной. Егоровна укладывала Шурочку спать, мы же с братом не торопились на покой и упросили мисс разрешить нам посидеть в гостиной перед камином, посмотреть один из папенькиных альбомов с живописью, которой тот сильно увлекался. Отец не допускал нас к своим драгоценным альбомам, считая, что мы их непременно порвем, но добросердечная мисс Мур полагалась на нашу благовоспитанность.
Мы сидели на полу, листали альбом и радовались, что наши родители будут отсутствовать до ночи — значит, можно будет попозже лечь спать. Борис предложил пойти на кухню и выпросить у нашей кухарки Марфы остатки яблочного пирога, который был дан к ужину. Я горячо поддержала этот план, и мы уже вскочили на ноги, как вдруг дверь в гостиную отворилась и вошел он. Человек со смущенным лицом.
Да, он вошел прямо в комнату — причем на его физиономии была написана обычная для него конфузливость и огорчение за причиненные его приходом неудобства. Он неловко поклонился нам с братом и присел на краешек стула у стены. Не могу сказать, что с нами происходило в тот момент: я, к примеру, остолбенела настолько, что забыла даже испугаться или закричать. Борис тоже не предпринял каких-либо действий, он лишь сделал небольшой шаг вперед, словно намеревался загородить меня собой — это вернуло меня к действительности. Брат был моложе меня на целых четыре года, это мне следовало его защищать, а не наоборот. Мы трое молчали; было так тихо, что я даже расслышала, как в лакейской кухарка ругается с горничной, а нянюшка Егоровна, укладывая Шурочку, тихо напевает: «Баю-баюшки, баю, сидит котик на краю, моет мордочку свою»… Голоса взрослых приободрили меня — мы не одни! Конечно же, сейчас кто-нибудь войдет, прогонит этого гадкого Человека со смущенным лицом и скажет, чтобы он больше никогда не приходил! Я на секунду осмелела, но тут мне пришло в голову: ну, а как же он вошел?
Наша квартира находилась в бельэтаже доходного дома. Чтобы войти, незнакомцу пришлось бы постучаться в запертые на ночь ворота с тем, чтобы дворник отворил и впустил его, подняться по парадной либо черной лестнице и позвонить. После этого, раздевшись в передней, он прошел бы через вестибюль к нам в гостиную. Но никто не слышал никакого звонка, не открывал двери, не спрашивал: «Кого вам угодно?». Все это я отмечала про себя машинально и не отрывала взгляд от незнакомца, который продолжал сидеть, застенчиво сутулясь. Несмотря на непогоду, на его ботинках и брюках не было и следа грязи.
— Что вам угодно, сударь? — нарушил молчание Борис, и я аж подскочила от неожиданности.
Незнакомец поспешно привстал, поклонился и, как обычно, невнятно принялся бормотать, что ему, разумеется, чрезвычайно неловко, ибо он осмелился… Я смотрела, как шевелятся его узкие бесцветные губы. Этот негромкий шелестящий голос как-то мерзко лез в уши, раздражал и вызывал гадливость — точно шипение змеи.
Я перевела взгляд на нашего незнакомца: вместо обычного, искреннего, чуть ли не до слез огорчения, на его лице появилось выражение подлинной, какой-то дьявольской злобы; его тусклые глаза неопределенного цвета сверкали. Я с содроганием увидела вертикальные зрачки в ярко-желтой радужке — и в эту минуту его взгляд встретился с моим. Несколько мгновений мы в упор смотрели друг на друга, и какое-то непонятное чувство подсказало мне: он понимал, что я за ним наблюдаю.
К своему стыду, я взвизгнула от страха и кинулась к мисс Мур, хотя мне было ясно, что такое поведение подобает разве что Шурочке, моей младшей сестрице. На тревожные вопросы я смогла лишь пролепетать, что на меня смотрит очень неприятный господин, которого я испугалась. Мисс Мур повернулась туда, куда я указывала дрожащим пальцем, но наш жутковатый незнакомец уже исчез. Борис же сильно дернул меня за руку, и я поняла, что чуть было не выдала нашу с ним тайну.
Буквально через десять минут вдруг хлынул проливной дождь; мы кинулись бежать по Центральной аллее сада с тем, чтобы поскорее найти извозчика. С этого дня погода ужасно испортилась, начались ежедневные дожди, стало холодно, грязно и скучно. Мы забыли долгие прогулки, да и вообще почти перестали выходить. Изредка мы с братом вспоминали Человека со смущенным лицом — я теперь даже радовалась, что мы все время остаемся дома и, вероятно, больше его не увидим.
В тот вечер маменька с папенькой уехали в гости. На улице бушевала настоящая буря, шел мокрый снег напополам с дождем; сильный ветер швырял дождевые капли в стекла. Мы с Борисом сидели в теплой, натопленной гостиной. Егоровна укладывала Шурочку спать, мы же с братом не торопились на покой и упросили мисс разрешить нам посидеть в гостиной перед камином, посмотреть один из папенькиных альбомов с живописью, которой тот сильно увлекался. Отец не допускал нас к своим драгоценным альбомам, считая, что мы их непременно порвем, но добросердечная мисс Мур полагалась на нашу благовоспитанность.
Мы сидели на полу, листали альбом и радовались, что наши родители будут отсутствовать до ночи — значит, можно будет попозже лечь спать. Борис предложил пойти на кухню и выпросить у нашей кухарки Марфы остатки яблочного пирога, который был дан к ужину. Я горячо поддержала этот план, и мы уже вскочили на ноги, как вдруг дверь в гостиную отворилась и вошел он. Человек со смущенным лицом.
Да, он вошел прямо в комнату — причем на его физиономии была написана обычная для него конфузливость и огорчение за причиненные его приходом неудобства. Он неловко поклонился нам с братом и присел на краешек стула у стены. Не могу сказать, что с нами происходило в тот момент: я, к примеру, остолбенела настолько, что забыла даже испугаться или закричать. Борис тоже не предпринял каких-либо действий, он лишь сделал небольшой шаг вперед, словно намеревался загородить меня собой — это вернуло меня к действительности. Брат был моложе меня на целых четыре года, это мне следовало его защищать, а не наоборот. Мы трое молчали; было так тихо, что я даже расслышала, как в лакейской кухарка ругается с горничной, а нянюшка Егоровна, укладывая Шурочку, тихо напевает: «Баю-баюшки, баю, сидит котик на краю, моет мордочку свою»… Голоса взрослых приободрили меня — мы не одни! Конечно же, сейчас кто-нибудь войдет, прогонит этого гадкого Человека со смущенным лицом и скажет, чтобы он больше никогда не приходил! Я на секунду осмелела, но тут мне пришло в голову: ну, а как же он вошел?
Наша квартира находилась в бельэтаже доходного дома. Чтобы войти, незнакомцу пришлось бы постучаться в запертые на ночь ворота с тем, чтобы дворник отворил и впустил его, подняться по парадной либо черной лестнице и позвонить. После этого, раздевшись в передней, он прошел бы через вестибюль к нам в гостиную. Но никто не слышал никакого звонка, не открывал двери, не спрашивал: «Кого вам угодно?». Все это я отмечала про себя машинально и не отрывала взгляд от незнакомца, который продолжал сидеть, застенчиво сутулясь. Несмотря на непогоду, на его ботинках и брюках не было и следа грязи.
— Что вам угодно, сударь? — нарушил молчание Борис, и я аж подскочила от неожиданности.
Незнакомец поспешно привстал, поклонился и, как обычно, невнятно принялся бормотать, что ему, разумеется, чрезвычайно неловко, ибо он осмелился… Я смотрела, как шевелятся его узкие бесцветные губы. Этот негромкий шелестящий голос как-то мерзко лез в уши, раздражал и вызывал гадливость — точно шипение змеи.
Страница 4 из 6
