Фандом: Ориджиналы. Быть последней из своего племени — дело нелёгкое. Нора Найт считает, что уже пережила самую большую трагедию в своей жизни, и теперь глупо чего-то бояться. Однако эту позицию ей предстоит пересмотреть, потому что хотя личные счёты и сведены, большая заварушка только начинается.
Добавить в моё избранное
608 мин, 2 сек 9976
— Но если они её не видели, как они могли узнать? — уточнила Нора просто на всякий случай.
— А-а… ну, Тилли иногда плачет. Довольно громко. Думаю, для них это странно звучит.
Нора понимающе кивнула и направилась к выходу. Что ж, теперь она понимала, почему Людвиг отправил именно её.
— Спасибо, что позволили проверить, Патриция, — сказала Нора, обернувшись в прихожей. Её взгляд уцепился за венок белых цветов. Она хотела выразить свои соболезнования, но слова вдруг застряли в горле. — В общем, я объясню соседям, что не о чем беспокоиться.
Она собиралась уже уйти, но Патриция вдруг окликнула её.
— Нора? Не хотите выпить со мной чаю?
Та нерешительно замерла на пороге. Она знала, откуда берутся такие как Тилли, и просто не могла отказать. А Людвигу она потом что-нибудь соврёт о том, почему дело затянулось.
— Конечно, — сказала Нора. — С удовольствием.
Патриция облегчённо улыбнулась.
— Тогда занесите внутрь ваши вещи, пока никто не приделал им ноги. И дверь заприте. Сквозняки вызывают у нас радикулит. У меня, — поправилась она, и улыбка её немного увяла.
Чай был крепким и ароматным — его запах заполнил кухню, сделав воздух тягучим и уютным. Хозяйка поставила на стол вазу с печеньем и пиалу с джемом, но прежде чем расположиться напротив Норы, она сходила в дальнюю комнату к Крошке Тилли. О чем они говорили, слышно не было, но когда Патриция вернулась на кухню, она плотно заперла за собой дверь. Вид у неё при этом был немного виноватый и встревоженный.
Некоторое время они просто пили горячий чай, обмениваясь ничего не значащими фразами. Потом Патриция начала вспоминать своего мужа. Она рассказала Норе, как они познакомились, как сблизились, поженились, как у них появился первый ребенок… потом было много историй из жизни: веселых и грустных, важных и обыденных. Это была история двух жизней, которые переплелись таким замысловатым образом, что в этом мире этому узлу развязаться было не суждено. Потом хозяйка стала вспоминать последний день их общей жизни, и лицо её заметно погрустнело. В какой-то момент она была уже не в силах сдержать слёзы, и Нора немного растерялась: она не знала, как правильно себя вести. Но потом она вообразила обратную ситуацию — если бы она была на месте Патриции, а на её кухне сидела какая-то малознакомая девушка-охотница… и Нора поняла, что сочувствие и ободрение лишними не будут. Она действительно как будто говорила сама с собой, словно на её месте был кто-то другой — сестра, Лю, или, возможно, даже мама…
Потом у Патриции закончились слёзы, и, немного придя в себя, она заварила ещё чаю. Нора не возражала; рассказ затронул и её чувства тоже, и возвращаться к Людвигу в таком замешательстве ей не хотелось. Слишком уж знакома была ей та пустота, что терзала Патрицию.
— Несколько недель я провела будто в трансе, — задумчиво сказала Патриция. — Думаю, окружающие могли посчитать меня чёрствой и равнодушной — настолько собранной и сосредоточенной я была, когда улаживала все дела с похоронами и прочими формальностями. А потом… потом я осталась одна. Дети разъехались — они живут и работают в других городах, у них свои семьи. Как-то я проснулась посреди ночи, потому что замёрзла. Спросонья я подумала, что Дек, как обычно, стянул на себя одеяло во сне. Но это было не так. Я поняла, что я одна в постели. Одна в спальне. Одна в квартире. Я просто одна. И это чувство было настолько невыносимым! Я думала, что не доживу до утра. Я не хотела этого… а потом появилась она. Крошка Тилли.
Нора понимающе кивнула. С ней произошло почти то же самое.
— Я понимаю, почему испугались мои соседи, — сказала Патриция. — Я не могу их винить с учётом всего, что сейчас происходит с монстрами и тварями. По правде сказать, я тоже немножко боюсь, хотя страха во мне намного меньше, чем нежелания снова остаться одной. Но вы не испугались. Наоборот, когда вы увидели Крошку Тилли, вы расслабились, а значит, вы знаете, что она такое. Я права?
Нора снова кивнула и заставила себя улыбнуться.
— Со мной произошло что-то похожее, — сказала она. — Я… возможно, вы слышали… Я — Нора Найт из племени номадов Цеплин.
— Ох, Великие, — тяжело вздохнула Патриция. — То-то имя показалось мне знакомым…
— Ну, значит, вы знаете, — сдержанно сказала Нора, не желая сейчас пересказывать всю свою историю, чтобы снова не разреветься, теперь уже жалея саму себя. — Долгое время я не подпускала к себе осознание того, что случилось. У меня это состояние «собранности и сосредоточенности» продлилось больше четырёх лет. Я просто не позволяла себе углубиться в переживания, пока племя не было отмщено. Потом я не могла расслабиться, потому что надо было позаботиться о себе — я знала, что мои близкие не хотели бы, чтобы я просто сдалась. А когда я поняла, что сделала всё, что могла, меня накрыло отчаянное чувство горя и одиночества. И тогда у меня появилась Донная Птаха.
— А-а… ну, Тилли иногда плачет. Довольно громко. Думаю, для них это странно звучит.
Нора понимающе кивнула и направилась к выходу. Что ж, теперь она понимала, почему Людвиг отправил именно её.
— Спасибо, что позволили проверить, Патриция, — сказала Нора, обернувшись в прихожей. Её взгляд уцепился за венок белых цветов. Она хотела выразить свои соболезнования, но слова вдруг застряли в горле. — В общем, я объясню соседям, что не о чем беспокоиться.
Она собиралась уже уйти, но Патриция вдруг окликнула её.
— Нора? Не хотите выпить со мной чаю?
Та нерешительно замерла на пороге. Она знала, откуда берутся такие как Тилли, и просто не могла отказать. А Людвигу она потом что-нибудь соврёт о том, почему дело затянулось.
— Конечно, — сказала Нора. — С удовольствием.
Патриция облегчённо улыбнулась.
— Тогда занесите внутрь ваши вещи, пока никто не приделал им ноги. И дверь заприте. Сквозняки вызывают у нас радикулит. У меня, — поправилась она, и улыбка её немного увяла.
Чай был крепким и ароматным — его запах заполнил кухню, сделав воздух тягучим и уютным. Хозяйка поставила на стол вазу с печеньем и пиалу с джемом, но прежде чем расположиться напротив Норы, она сходила в дальнюю комнату к Крошке Тилли. О чем они говорили, слышно не было, но когда Патриция вернулась на кухню, она плотно заперла за собой дверь. Вид у неё при этом был немного виноватый и встревоженный.
Некоторое время они просто пили горячий чай, обмениваясь ничего не значащими фразами. Потом Патриция начала вспоминать своего мужа. Она рассказала Норе, как они познакомились, как сблизились, поженились, как у них появился первый ребенок… потом было много историй из жизни: веселых и грустных, важных и обыденных. Это была история двух жизней, которые переплелись таким замысловатым образом, что в этом мире этому узлу развязаться было не суждено. Потом хозяйка стала вспоминать последний день их общей жизни, и лицо её заметно погрустнело. В какой-то момент она была уже не в силах сдержать слёзы, и Нора немного растерялась: она не знала, как правильно себя вести. Но потом она вообразила обратную ситуацию — если бы она была на месте Патриции, а на её кухне сидела какая-то малознакомая девушка-охотница… и Нора поняла, что сочувствие и ободрение лишними не будут. Она действительно как будто говорила сама с собой, словно на её месте был кто-то другой — сестра, Лю, или, возможно, даже мама…
Потом у Патриции закончились слёзы, и, немного придя в себя, она заварила ещё чаю. Нора не возражала; рассказ затронул и её чувства тоже, и возвращаться к Людвигу в таком замешательстве ей не хотелось. Слишком уж знакома была ей та пустота, что терзала Патрицию.
— Несколько недель я провела будто в трансе, — задумчиво сказала Патриция. — Думаю, окружающие могли посчитать меня чёрствой и равнодушной — настолько собранной и сосредоточенной я была, когда улаживала все дела с похоронами и прочими формальностями. А потом… потом я осталась одна. Дети разъехались — они живут и работают в других городах, у них свои семьи. Как-то я проснулась посреди ночи, потому что замёрзла. Спросонья я подумала, что Дек, как обычно, стянул на себя одеяло во сне. Но это было не так. Я поняла, что я одна в постели. Одна в спальне. Одна в квартире. Я просто одна. И это чувство было настолько невыносимым! Я думала, что не доживу до утра. Я не хотела этого… а потом появилась она. Крошка Тилли.
Нора понимающе кивнула. С ней произошло почти то же самое.
— Я понимаю, почему испугались мои соседи, — сказала Патриция. — Я не могу их винить с учётом всего, что сейчас происходит с монстрами и тварями. По правде сказать, я тоже немножко боюсь, хотя страха во мне намного меньше, чем нежелания снова остаться одной. Но вы не испугались. Наоборот, когда вы увидели Крошку Тилли, вы расслабились, а значит, вы знаете, что она такое. Я права?
Нора снова кивнула и заставила себя улыбнуться.
— Со мной произошло что-то похожее, — сказала она. — Я… возможно, вы слышали… Я — Нора Найт из племени номадов Цеплин.
— Ох, Великие, — тяжело вздохнула Патриция. — То-то имя показалось мне знакомым…
— Ну, значит, вы знаете, — сдержанно сказала Нора, не желая сейчас пересказывать всю свою историю, чтобы снова не разреветься, теперь уже жалея саму себя. — Долгое время я не подпускала к себе осознание того, что случилось. У меня это состояние «собранности и сосредоточенности» продлилось больше четырёх лет. Я просто не позволяла себе углубиться в переживания, пока племя не было отмщено. Потом я не могла расслабиться, потому что надо было позаботиться о себе — я знала, что мои близкие не хотели бы, чтобы я просто сдалась. А когда я поняла, что сделала всё, что могла, меня накрыло отчаянное чувство горя и одиночества. И тогда у меня появилась Донная Птаха.
Страница 39 из 167
