Фандом: Дом, в котором. О смерти, новом друге и старой коллекции, которую не хочется пополнять.
Добавить в моё избранное
5 мин, 3 сек 15488
Она помотала головой и сказала что-то вроде: «Фиг тебе! Рисуй с крыльями».
— А как он умер? — но Смерть не услышали и, бормоча ругательства, Паучихи ушли.
Мерзкий характер, переросший в сумасшествие. Вот каким был Белый. В злом смеющимся взгляде спрятался страх. Всё, что он получал — холод, болезни, яд. Получал их больше всех из живых в Могильнике, почти столько же, сколько серые.
Его лицо казалось Смерти таким близким, что он даже протянул руку — схватить, задержать, ведь не нужно было, даже его…
«Не был виноват ни в чём, кроме сумасшествия. Его просто не принял Дом. Не надо было ему возвращаться»… — думал Смерть.
Вскоре Мертвец достал сигарету и закурил.
«Одна из сигарет Белого» — промелькнула мысль.
Мертвец не кашлял, то, как он курил, было до слёз прекрасным — сигарета казалась продолжением его тела, казалось, что когда Мертвец докурит, то и сам перестанет существовать. Он висел на нити и раскачивался на ветру. Смеялся над всяким страхом перед концом. Удивительный.
— Мертвец, — обратился к нему Смерть. — Можешь пообещать мне одну вещь?
— Какую?
— Пообещай заранее, до того как я скажу какую именно.
Мертвец спокойно посмотрел на Смерть. Когда они успели так привязаться друг к другу? Это не нерушимая связь, какая возникла у Смерти к Рыжей, нет. Но не менее важное — исключительное понимание и доверие.
— Обещаю.
— Когда я приснюсь тебе — ты бросишь курить.
Мертвец кивнул головой, да ещё с такими глазами, словно знал причину подобной просьбы.
Смерть повернулся к тумбочке, на краю которой лежала затвердевшая кожура апельсина, на которую Смерть не смотрел с тех самых пор, как достал её из кармана и положил на самое дальнее от себя место. Для него это казалось совсем недавним — он научился сжимать недели до дня.
Он взял кожуру, твёрдую как камень, чуть выцветшую. Прохладная, но с каждым днём она будет становиться всё теплее, когда Смерть будет каждый день ощупывать её, рассматривать вместе с недокуренной сигаретой и листом бумаги.
Это было хорошо. И теперь это было безопасно.
— А как он умер? — но Смерть не услышали и, бормоча ругательства, Паучихи ушли.
Мерзкий характер, переросший в сумасшествие. Вот каким был Белый. В злом смеющимся взгляде спрятался страх. Всё, что он получал — холод, болезни, яд. Получал их больше всех из живых в Могильнике, почти столько же, сколько серые.
Его лицо казалось Смерти таким близким, что он даже протянул руку — схватить, задержать, ведь не нужно было, даже его…
«Не был виноват ни в чём, кроме сумасшествия. Его просто не принял Дом. Не надо было ему возвращаться»… — думал Смерть.
Вскоре Мертвец достал сигарету и закурил.
«Одна из сигарет Белого» — промелькнула мысль.
Мертвец не кашлял, то, как он курил, было до слёз прекрасным — сигарета казалась продолжением его тела, казалось, что когда Мертвец докурит, то и сам перестанет существовать. Он висел на нити и раскачивался на ветру. Смеялся над всяким страхом перед концом. Удивительный.
— Мертвец, — обратился к нему Смерть. — Можешь пообещать мне одну вещь?
— Какую?
— Пообещай заранее, до того как я скажу какую именно.
Мертвец спокойно посмотрел на Смерть. Когда они успели так привязаться друг к другу? Это не нерушимая связь, какая возникла у Смерти к Рыжей, нет. Но не менее важное — исключительное понимание и доверие.
— Обещаю.
— Когда я приснюсь тебе — ты бросишь курить.
Мертвец кивнул головой, да ещё с такими глазами, словно знал причину подобной просьбы.
Смерть повернулся к тумбочке, на краю которой лежала затвердевшая кожура апельсина, на которую Смерть не смотрел с тех самых пор, как достал её из кармана и положил на самое дальнее от себя место. Для него это казалось совсем недавним — он научился сжимать недели до дня.
Он взял кожуру, твёрдую как камень, чуть выцветшую. Прохладная, но с каждым днём она будет становиться всё теплее, когда Смерть будет каждый день ощупывать её, рассматривать вместе с недокуренной сигаретой и листом бумаги.
Это было хорошо. И теперь это было безопасно.
Страница 2 из 2
