Вдохновение не всегда может быть хорошим. Весь сюжет покажет свою темную, кошмарную сторону, ведь он зависит от души Писателя. Когда-то светлая душа почернеет, а вместе с ней и каждый персонаж станет адской тварью. Сюжет той жизни резко прервется. Начнется новая книга. Старые страницы будут вырваны. Чернила заменит кровь. Ненужные персонажи будут вычеркнуты из нового сюжета. Придя один раз, Дьявольская Муза больше никогда не уйдет. К чему же это приведет еще маленького, неопытного птенчика?
Добавить в моё избранное
457 мин, 28 сек 19219
Я орала во все горло и на всю больницу, ногами отбиваясь от мертвеца, который все продолжал и продолжал утолять свой вечный голод. Крепко сжав Черное Перо, я ударила наугад, так как почти все лицо было забрызгано чернилами. После удара мертвяк замер и утих, затем сполз на пол. Оказывается, я смогла попасть ему прямо в висок. Времени на обглоданную руку не оставалось ни капли. Пришлось быстро подняться и, придерживая тяжкие укусы, бежать со всеми остатками сил к палате. Они еще и пообедать мной вздумали. Так умирать я точно не собираюсь. Окровавленными руками хватаю ключ и как можно быстрее открываю им единственный замок. Ровно три поворота ключом — и все остальные замки двери со скрипами и щелчками начали открываться. Работающие внутри механизмы гудели на весь коридор. Казалось, что вот-вот что-то сломается, и выход для безумца не откроется. Пока множество замков щелкали жестокими нотками, живые мертвецы почти собрались в полукруг. Уже не оставалось другого пути отсюда. Только палата Альберта могла в данный момент меня спасти. Как же странно и даже… дико звучит. Когда же ты поймешь, что я никогда не буду от тебя зависеть! Все всегда будет наоборот! У тебя нет тех сил, чтобы противостоять книжному правилу: Автор решает судьбу Персонажа.
Последний щелчок. Дверь наконец-то открылась, издав предсмертный секундный скрип и жесткий скрежет. Глубокий вдох и уверенный выдох, я побежала внутрь палаты, попутно перерезая глотки тем, кто все-таки рискнул кинуться на меня, дабы не упустить. Самые последние, что хватались за дверь, не давая мне ее закрыть за собой, получили той самой дверью по головам в ответ. То ли они такие мягкие, то ли мои силы прибавились из-за боли и внутреннего гнева, но парочка голов все же раскололась, подобно гнилым орехам, и растеряла противную на вид и запах жижу, которая когда-то была головным мозгом. Дверь громко захлопнулась за моей спиной, а замки, как новенькие, за секунду закрылись. Очередная твоя закономерность… Мертвая орда теперь была отделена, но она не собиралась просто так оставлять свежее мясо и живую кровь и неутомимо тарабанила по ту сторону двери. Сама палата тоже лишилась своей «нормальности» после пребывания будущего Сказочника. Обитые не шибко мягким войлоком стены и пол, высокий потолок, до которого невозможно допрыгнуть, периодически помигивающая своим белым светом лампочка. Небольшие участки стен исписаны узкими и длинными столбиками текста, каждый из которых имел свое название, написанное более крупным почерком. И под каждым вдобавок был нарисован кривой детский рисунок. А это его творения, его сказки, с иллюстрациями, как в дорогой книге единственного экземпляра. Иногда Альберт писал и рисовал цветными карандашами, которые ему дарили, но когда под рукой ничего не было, приходилось кусать собственные пальцы и писать кровью. Только бы выплеснуть часть своей фантазии в реальность, где подобное никогда не признают великим искусством. Плагиатчик… Как же так получилось, что ты стал копировать меня?… Все-таки у тебя получалось выходить из-под моего контроля. На какие-то мгновенья. Но это уже было весомым результатом для того, чтобы отделиться от книги и ее сюжета. Самое сложное — это понять и осознать тот факт, что ты находишься в книге и всю твою жизнь кто-то прописал до самого последнего слова. И ты все совершал не по своему желанию, а по велению авторской руки, держащей перо, что создает весь выдуманный мир.
Сказки у Альберта всегда были на любой вкус и лад. То интерпретация существующих вне времени детских сказок в своих кровавых и сумасшедших мотивах, то такие же сказки, но уже собственного сочинения. Странно, что он ни разу не писал что-нибудь про меня, про объект своей ненависти. Кстати, я никогда не уделяла этой мысли внимания, не пыталась все обдумать и подобрать возможный ответ. Наверное, все потому, что я попросту не хочу тратить на Сказочника свое драгоценное время. Но зато сейчас он довольствуется им во всю свою нескрываемую наглость и жадность. Я несколько раз кругом обошла комнату, состоящую лишь из четырех стен, беглым взглядом пробежалась по каждому написанному столбцу, где буквы были настолько ужасны и бегло накаляканы, что смысл многих предложений был утерян на веки. Но ничего так и не произошло. Наполовину обглоданная рука была вся в моей крови, что быстро начала свертываться, и спокойно болталась. Частично виднелась кость и застрявший в разодранном мясе зуб. Если ей не шевелить, будет не так тяжко… Боль никак не покидала раненную ногу, поэтому я слегка прихрамывала при ходьбе. Оставшиеся осколки сильно обжигали плоть, но приостановиться и окончательно избавиться от них было нельзя. Вдруг сюжет его игры продолжит свое движение? И я только больше поврежу себе ногу, а потом и вовсе ходить нормально не смогу. Уж лучше иметь то, что имеешь, и не делать еще хуже. За дверью же не утихали стуки множества кулаков. Ну, думаю, они не смогут пробиться, ибо когда-то я сделала эту дверь почти что самой прочной и неподдающейся долгому времени.
Последний щелчок. Дверь наконец-то открылась, издав предсмертный секундный скрип и жесткий скрежет. Глубокий вдох и уверенный выдох, я побежала внутрь палаты, попутно перерезая глотки тем, кто все-таки рискнул кинуться на меня, дабы не упустить. Самые последние, что хватались за дверь, не давая мне ее закрыть за собой, получили той самой дверью по головам в ответ. То ли они такие мягкие, то ли мои силы прибавились из-за боли и внутреннего гнева, но парочка голов все же раскололась, подобно гнилым орехам, и растеряла противную на вид и запах жижу, которая когда-то была головным мозгом. Дверь громко захлопнулась за моей спиной, а замки, как новенькие, за секунду закрылись. Очередная твоя закономерность… Мертвая орда теперь была отделена, но она не собиралась просто так оставлять свежее мясо и живую кровь и неутомимо тарабанила по ту сторону двери. Сама палата тоже лишилась своей «нормальности» после пребывания будущего Сказочника. Обитые не шибко мягким войлоком стены и пол, высокий потолок, до которого невозможно допрыгнуть, периодически помигивающая своим белым светом лампочка. Небольшие участки стен исписаны узкими и длинными столбиками текста, каждый из которых имел свое название, написанное более крупным почерком. И под каждым вдобавок был нарисован кривой детский рисунок. А это его творения, его сказки, с иллюстрациями, как в дорогой книге единственного экземпляра. Иногда Альберт писал и рисовал цветными карандашами, которые ему дарили, но когда под рукой ничего не было, приходилось кусать собственные пальцы и писать кровью. Только бы выплеснуть часть своей фантазии в реальность, где подобное никогда не признают великим искусством. Плагиатчик… Как же так получилось, что ты стал копировать меня?… Все-таки у тебя получалось выходить из-под моего контроля. На какие-то мгновенья. Но это уже было весомым результатом для того, чтобы отделиться от книги и ее сюжета. Самое сложное — это понять и осознать тот факт, что ты находишься в книге и всю твою жизнь кто-то прописал до самого последнего слова. И ты все совершал не по своему желанию, а по велению авторской руки, держащей перо, что создает весь выдуманный мир.
Сказки у Альберта всегда были на любой вкус и лад. То интерпретация существующих вне времени детских сказок в своих кровавых и сумасшедших мотивах, то такие же сказки, но уже собственного сочинения. Странно, что он ни разу не писал что-нибудь про меня, про объект своей ненависти. Кстати, я никогда не уделяла этой мысли внимания, не пыталась все обдумать и подобрать возможный ответ. Наверное, все потому, что я попросту не хочу тратить на Сказочника свое драгоценное время. Но зато сейчас он довольствуется им во всю свою нескрываемую наглость и жадность. Я несколько раз кругом обошла комнату, состоящую лишь из четырех стен, беглым взглядом пробежалась по каждому написанному столбцу, где буквы были настолько ужасны и бегло накаляканы, что смысл многих предложений был утерян на веки. Но ничего так и не произошло. Наполовину обглоданная рука была вся в моей крови, что быстро начала свертываться, и спокойно болталась. Частично виднелась кость и застрявший в разодранном мясе зуб. Если ей не шевелить, будет не так тяжко… Боль никак не покидала раненную ногу, поэтому я слегка прихрамывала при ходьбе. Оставшиеся осколки сильно обжигали плоть, но приостановиться и окончательно избавиться от них было нельзя. Вдруг сюжет его игры продолжит свое движение? И я только больше поврежу себе ногу, а потом и вовсе ходить нормально не смогу. Уж лучше иметь то, что имеешь, и не делать еще хуже. За дверью же не утихали стуки множества кулаков. Ну, думаю, они не смогут пробиться, ибо когда-то я сделала эту дверь почти что самой прочной и неподдающейся долгому времени.
Страница 111 из 120
