Вдохновение не всегда может быть хорошим. Весь сюжет покажет свою темную, кошмарную сторону, ведь он зависит от души Писателя. Когда-то светлая душа почернеет, а вместе с ней и каждый персонаж станет адской тварью. Сюжет той жизни резко прервется. Начнется новая книга. Старые страницы будут вырваны. Чернила заменит кровь. Ненужные персонажи будут вычеркнуты из нового сюжета. Придя один раз, Дьявольская Муза больше никогда не уйдет. К чему же это приведет еще маленького, неопытного птенчика?
Добавить в моё избранное
457 мин, 28 сек 19158
А ведь мужчиной себя считает.
— Справедливо. Вижу, что птицы тебе дороже. Для тебя они ценнее и лучше нас. Они способны тебя понимать, не то что мы. Иди, я тебя не задерживаю. — появившийся из его спины вектор вежливо указал на лестницу. С зонтом в руке я пулей ринулась на чердак. Ян чуть не свалился с плеча, но я успела поймать его свободной рукой. В Слендере все же видно подозрение и недоверие моим словам. Я нисколько не боюсь, просто теперь-то уж точно можно ожидать всякого. Еще и этот сон, к которому он не причастен…
Когда я в очередной раз вернулась на чердак и захлопнула дверь, то почувствовала чужое присутствие. У окна, в углу за рабочим столом, кто-то прятался, издавая дрожащие стоны и всхлипы. Напоминает напуганного Яна, окруженного злым, сильным, голодным вороньем… Посадив Яна на второй шкаф с моими любимыми книгами, тихо достаю из карманов три острых пера. На крайний случай Черное Перо замет кухонный нож.
— Если ты все же решился вступить со мной в новый бой, то покажись. Мне не нужны твои замученные детки. — предупредила я о своей готовности и встала в боевую стойку, держа перья между пальцами, как метательные ножи. Глаза выискивали хоть малейшую чужую тень на чердаке. Ответа никакого не последовало, никто не собирался нападать, а страдальческие, болезненные звуки из угла не прекращались. Держа оружие наготове, на цыпочках подхожу к тому углу. Там, прижавшись лицом к стене, сидел и дрожал Тим. Ногтями он царапал деревянную стену и старался терпеть непонятную мне боль. Он ничего не замечал и не слышал. Рядом валялась его маска. Вот-вот, и он не выдержит, начнет биться в агонии и рвать собственную глотку громкими криками с воплями.
— Все понятно… — успокоилась я и спрятала перья. Вот и пригодилась та неоткрытая банка обезболивающего. И как я сразу этого в нем не разглядела? Такое в людях меня злит, даже нет желания сочувствовать. Только почему Тим пришел именно сюда?
— Только потому, что сегодня я снисходительная. — махнув на него рукою, беру со шкафа аптечку и достаю оттуда большую банку с таблетками обезболивающего. С щелчком я открыла банку и высыпала горсть красных капсул на ладонь.
— Эй, ты в нашей вселенной?— осторожно подхожу к Тиму и легонько трясу его за плечо. Он повернулся ко мне. Дикие глаза, нервный тик, капли пота на лице. Падение личности и потеря собственного «я»… Протягиваю Тиму руку с капсулами. Увидев их, Тим кинулся ко мне и, словно дикий зверь, вцепился в мою руку. Хорошо, что зубы не применил… Он быстро проглотил все капсулы, а затем перевел животный взгляд на банку с обезболивающим. Я взяла банку и кинула ее Тиму, как кость собаке. Поймав банку, Тим выкинул крышку, чуть не попав ею в меня, и практически всю опустошил.
— Животное… — выругавшись, я оставила его в углу и ушла заваривать себе чай, попутно посадив Яна на плечо. Пока ястреб проводил время на шкафу, он сильно нервничал, вертел головой, жалобно пищал и тянул ко мне крыло. Сидя на моем плече, Ян сразу же успокоился.
«Наркозависимость — это выбранный человеком путь, делающий его жалким в этом мире. Иногда этот путь — единственный способ спасти жизнь, а иногда на него толкают насильно. Мне знакомо это. Сама, слава Богу и моему уму, не переживала подобного, лишь наслышалась многого. Один из моих Творений страдал из-за своего выбора и последующей ломки. Но перо мое велело ему жить, стать монстром, убийцей. Благодаря этому, страшное желание покинуло тело, оставив, как напоминание, следы на руках. Когда я еще была одиночкой и часто разгуливала по ночному городу, мне встречались такие люди. Изгои, отбросы общества, никому не нужные. Метались по ночной улице в поисках спасительной дозы. Было противно пачкаться их отравленной кровью, поэтому я просто проходила мимо них или пряталась в темноте. Раз страдают по своей вине, то зачем мне лишать их боли? Я не какой-нибудь ангел, который прощает все и избавляет от страданий. Об этом яде думают только те, кто уже сдался, сломался, кто не хочет дальше идти по своей жизни. Никчемные, жалкие, слабые… В нынешние же дни слово» наркотик«стало признаком крутости для одних, а способом нажиться — для других. И Тим такой же. Я знала, что ничего хорошего здесь нет. Это как искать свежие куски в давно сгнившем трупе… Сколько понадобиться времени, чтобы он пришел в себя и оставил меня одну? И минуты покоя не дает. Все сидит в углу, что-то бормочет, иногда кричит и размахивает руками, но не пытается на меня кинуться. Уже окончательно стемнело, дождь не прекращался. На столе лежат опасные перья: на всякий случай. Яну я свила из пледа на диване гнездо. Он в нем сразу же устроился и давно спал. Я все еще слежу за Тимом и жду окончания дождя…»
Эта запись в дневнике не покидала мою голову. Прошло достаточно много времени. Я заснула на диване с раскрытым дневником на груди. Ян спал у моих ног, спрятавшись под теплый плед. На столике стояла пустая чашка из-под чая, и остывал фарфоровый чайник с заваркой, от которой очень вкусно пахло.
— Справедливо. Вижу, что птицы тебе дороже. Для тебя они ценнее и лучше нас. Они способны тебя понимать, не то что мы. Иди, я тебя не задерживаю. — появившийся из его спины вектор вежливо указал на лестницу. С зонтом в руке я пулей ринулась на чердак. Ян чуть не свалился с плеча, но я успела поймать его свободной рукой. В Слендере все же видно подозрение и недоверие моим словам. Я нисколько не боюсь, просто теперь-то уж точно можно ожидать всякого. Еще и этот сон, к которому он не причастен…
Когда я в очередной раз вернулась на чердак и захлопнула дверь, то почувствовала чужое присутствие. У окна, в углу за рабочим столом, кто-то прятался, издавая дрожащие стоны и всхлипы. Напоминает напуганного Яна, окруженного злым, сильным, голодным вороньем… Посадив Яна на второй шкаф с моими любимыми книгами, тихо достаю из карманов три острых пера. На крайний случай Черное Перо замет кухонный нож.
— Если ты все же решился вступить со мной в новый бой, то покажись. Мне не нужны твои замученные детки. — предупредила я о своей готовности и встала в боевую стойку, держа перья между пальцами, как метательные ножи. Глаза выискивали хоть малейшую чужую тень на чердаке. Ответа никакого не последовало, никто не собирался нападать, а страдальческие, болезненные звуки из угла не прекращались. Держа оружие наготове, на цыпочках подхожу к тому углу. Там, прижавшись лицом к стене, сидел и дрожал Тим. Ногтями он царапал деревянную стену и старался терпеть непонятную мне боль. Он ничего не замечал и не слышал. Рядом валялась его маска. Вот-вот, и он не выдержит, начнет биться в агонии и рвать собственную глотку громкими криками с воплями.
— Все понятно… — успокоилась я и спрятала перья. Вот и пригодилась та неоткрытая банка обезболивающего. И как я сразу этого в нем не разглядела? Такое в людях меня злит, даже нет желания сочувствовать. Только почему Тим пришел именно сюда?
— Только потому, что сегодня я снисходительная. — махнув на него рукою, беру со шкафа аптечку и достаю оттуда большую банку с таблетками обезболивающего. С щелчком я открыла банку и высыпала горсть красных капсул на ладонь.
— Эй, ты в нашей вселенной?— осторожно подхожу к Тиму и легонько трясу его за плечо. Он повернулся ко мне. Дикие глаза, нервный тик, капли пота на лице. Падение личности и потеря собственного «я»… Протягиваю Тиму руку с капсулами. Увидев их, Тим кинулся ко мне и, словно дикий зверь, вцепился в мою руку. Хорошо, что зубы не применил… Он быстро проглотил все капсулы, а затем перевел животный взгляд на банку с обезболивающим. Я взяла банку и кинула ее Тиму, как кость собаке. Поймав банку, Тим выкинул крышку, чуть не попав ею в меня, и практически всю опустошил.
— Животное… — выругавшись, я оставила его в углу и ушла заваривать себе чай, попутно посадив Яна на плечо. Пока ястреб проводил время на шкафу, он сильно нервничал, вертел головой, жалобно пищал и тянул ко мне крыло. Сидя на моем плече, Ян сразу же успокоился.
«Наркозависимость — это выбранный человеком путь, делающий его жалким в этом мире. Иногда этот путь — единственный способ спасти жизнь, а иногда на него толкают насильно. Мне знакомо это. Сама, слава Богу и моему уму, не переживала подобного, лишь наслышалась многого. Один из моих Творений страдал из-за своего выбора и последующей ломки. Но перо мое велело ему жить, стать монстром, убийцей. Благодаря этому, страшное желание покинуло тело, оставив, как напоминание, следы на руках. Когда я еще была одиночкой и часто разгуливала по ночному городу, мне встречались такие люди. Изгои, отбросы общества, никому не нужные. Метались по ночной улице в поисках спасительной дозы. Было противно пачкаться их отравленной кровью, поэтому я просто проходила мимо них или пряталась в темноте. Раз страдают по своей вине, то зачем мне лишать их боли? Я не какой-нибудь ангел, который прощает все и избавляет от страданий. Об этом яде думают только те, кто уже сдался, сломался, кто не хочет дальше идти по своей жизни. Никчемные, жалкие, слабые… В нынешние же дни слово» наркотик«стало признаком крутости для одних, а способом нажиться — для других. И Тим такой же. Я знала, что ничего хорошего здесь нет. Это как искать свежие куски в давно сгнившем трупе… Сколько понадобиться времени, чтобы он пришел в себя и оставил меня одну? И минуты покоя не дает. Все сидит в углу, что-то бормочет, иногда кричит и размахивает руками, но не пытается на меня кинуться. Уже окончательно стемнело, дождь не прекращался. На столе лежат опасные перья: на всякий случай. Яну я свила из пледа на диване гнездо. Он в нем сразу же устроился и давно спал. Я все еще слежу за Тимом и жду окончания дождя…»
Эта запись в дневнике не покидала мою голову. Прошло достаточно много времени. Я заснула на диване с раскрытым дневником на груди. Ян спал у моих ног, спрятавшись под теплый плед. На столике стояла пустая чашка из-под чая, и остывал фарфоровый чайник с заваркой, от которой очень вкусно пахло.
Страница 68 из 120
