Вдохновение не всегда может быть хорошим. Весь сюжет покажет свою темную, кошмарную сторону, ведь он зависит от души Писателя. Когда-то светлая душа почернеет, а вместе с ней и каждый персонаж станет адской тварью. Сюжет той жизни резко прервется. Начнется новая книга. Старые страницы будут вырваны. Чернила заменит кровь. Ненужные персонажи будут вычеркнуты из нового сюжета. Придя один раз, Дьявольская Муза больше никогда не уйдет. К чему же это приведет еще маленького, неопытного птенчика?
Добавить в моё избранное
457 мин, 28 сек 19166
Но эти слезы были прозрачными, а мои так и оставались чернильными… Молча прикладываю ладонь к холодному стеклу, мое отражение сделало то же самое. Не могу оторваться от зеркала. Такого я никогда раньше не видела… Как же ее зовут, как же меня звали?… Неужели я из этой скромной и доброй тихони стала вот таким монстром? И все из-за него… Он отнял у меня эту жизнь, отнял всех, наврал, использовал только ради своей выгоды. Своими руками я убила свою жизнь…
Постепенно зеркало полностью запотело. Провожу по стеклу ладонью, но теперь зеркало показывало то, что есть сейчас. Ванна наполнилась почти до краев. Стало жарковато и душно. Выключив воду, я задрала рукава пижамы.
— Больше Ворон не будет терзать мою плоть… — и я достала из нагрудного кармашка бритвенное лезвие.
— Все кончено, Дьявольская Муза. — вытягиваю руку и со всей силы провожу по венам лезвием, затем делаю еще одну глубокую рану ниже первой. Терпя обжигающую боль, беру лезвие раненной рукой и повторяю то же самое, только с другой рукой. Я выкинула заляпанное чернилами лезвие в раковину и сняла с ладоней и пальцев бинты. Кровь ручьем лилась по рукам, капая на кафельный пол. Взглянув на раны, я прямо в пижаме залезла в ванну и спокойно легла, будто ничего нет. Вода начала окрашиваться в чернильный цвет, боль усилилась из-за воды, но я старалась не замечать ее. Кожа постепенно бледнела, силы покидали меня вместе с отравленной кровью. Я подняла руку и принялась писать чернилами на стене свои последние строчки. Закрываю глаза, перестаю плакать и полностью расслабляюсь. Время теперь все сделает само. Уж лучше так закончить свои дни. Лишь через смерть можно уйти от Дьявольской Музы…
Смеющийся Джек:
Сначала покормлю Итана, а потом помогу Неизвестной с раненными птицами, когда она вернется. Интересно, а спирт в глаза — это больно? Уж точно неприятно. Все-таки мне больше нравится помогать птицам, а не отлавливать их и делать чучела. Думаю, Неизвестная убила бы меня, узнав, сколько я птиц превратил в чучела еще до ее появления. И я тайно кормлю Итана малюсенькими конфетками, чтобы он не подавился. Ему они нравятся, а Чернильница говорила, что птицы не едят конфеты, хи-хи. Люблю ее злить и доставать. Мне очень смешно и весело, когда Неизвестная злится, а особенно срывается на меня.
За дверью чердака слышались странные звуки, будто кто-то ломился наружу. С некой опаской открываю дверь. Оттуда вылетела стая переполошенных птиц. Вороны громко каркали, голуби ворковали, воробьи с синичками чирикали, а маленький ястреб, которого нес филин, буквально надрывался. Вдруг птицы клювами схватили меня за рукава и потащили обратно.
— Эй, вы чего?!— я стал размахивать руками и отцепился от них. Единственный филин с ястребом полетел вперед, а за ним остальные, словно за вожаком. Почувствовав неладное, бегу за ними. Что-то их напугало или встревожило. Стоп, птиц же Неизвестная заперла. Никто из них не ранен, лишь ястреб, но бинты на нем несвежие, а кровь давно спекшаяся. На чердаке не пахло спиртом. Значит, Неизвестная наврала? Но зачем? Она сильно плакала, что-то явно случилось. Где же тогда ее Рэй?
Стая быстро облетела весь дом, а после вся собралась у двери в ванну. Птицы принялись стучать по двери клювами, царапать ее коготками и бешено орать на своем птичьем. Голуби с воронами висли на дверной ручке и пытались ее повернуть. Ванная… Неизвестная сказала, что ей надо умыться.
— Неизвестная, ты там?!— подхожу к двери и стучу в нее, затем прислушиваюсь. За дверью стояла полная тишина, будто там пусто и никого нет, но дверь-то закрыта изнутри! Ястреб спрыгнул на пол, стал у двери и страдальчески пищал, словно звал ее. Итан взволнованно прыгал на моей голове и чирикал. Мне все это жутко не нравится! Первый раз вижу, что птицы так сильно за человека переживают.
— Неизвестная!— еще раз крикнув, я ударил дверь кулаком. Никакого ответа или звука. Так дело не пойдет.
— Разошлись!— скомандовал я птицам. Они послушались меня и разлетелись в разные стороны. Ястреб поплелся ко мне. Со всей силы бью по двери ногой. С грохотом она слетела с петель и повалилась на пол. В полной темно-синими чернилами ванне без сознания лежала Неизвестная. Над водой плавали ее руки с перерезанными венами, в раковине валялось лезвие бритвы с чернильными пятнами. Над ванной, на стене было написано ее кровью: «И да унесут птицы мою обманутую душу и спрячут ее от самого Дьявола. Пусть я после смерти стану птицей и больше никогда заново не познаю человеческой жизни… Неизвестная стала еще бледнее, чем раньше. Маленькие губки приобрели синий цвет, под кожей на лице и шее были видны вены. Казалось, что она уже давно стала трупом.»
— Поехавшая Чернильница!— я кинулся к ванне и первым делом проверил пульс Неизвестной. Слабенькие удары сердца еле ощущались. Живая! Опускаю руки в остывающую воду и достаю ее оттуда.
— Так, что делать? Что делать?!— на меня напала паника.
Постепенно зеркало полностью запотело. Провожу по стеклу ладонью, но теперь зеркало показывало то, что есть сейчас. Ванна наполнилась почти до краев. Стало жарковато и душно. Выключив воду, я задрала рукава пижамы.
— Больше Ворон не будет терзать мою плоть… — и я достала из нагрудного кармашка бритвенное лезвие.
— Все кончено, Дьявольская Муза. — вытягиваю руку и со всей силы провожу по венам лезвием, затем делаю еще одну глубокую рану ниже первой. Терпя обжигающую боль, беру лезвие раненной рукой и повторяю то же самое, только с другой рукой. Я выкинула заляпанное чернилами лезвие в раковину и сняла с ладоней и пальцев бинты. Кровь ручьем лилась по рукам, капая на кафельный пол. Взглянув на раны, я прямо в пижаме залезла в ванну и спокойно легла, будто ничего нет. Вода начала окрашиваться в чернильный цвет, боль усилилась из-за воды, но я старалась не замечать ее. Кожа постепенно бледнела, силы покидали меня вместе с отравленной кровью. Я подняла руку и принялась писать чернилами на стене свои последние строчки. Закрываю глаза, перестаю плакать и полностью расслабляюсь. Время теперь все сделает само. Уж лучше так закончить свои дни. Лишь через смерть можно уйти от Дьявольской Музы…
Смеющийся Джек:
Сначала покормлю Итана, а потом помогу Неизвестной с раненными птицами, когда она вернется. Интересно, а спирт в глаза — это больно? Уж точно неприятно. Все-таки мне больше нравится помогать птицам, а не отлавливать их и делать чучела. Думаю, Неизвестная убила бы меня, узнав, сколько я птиц превратил в чучела еще до ее появления. И я тайно кормлю Итана малюсенькими конфетками, чтобы он не подавился. Ему они нравятся, а Чернильница говорила, что птицы не едят конфеты, хи-хи. Люблю ее злить и доставать. Мне очень смешно и весело, когда Неизвестная злится, а особенно срывается на меня.
За дверью чердака слышались странные звуки, будто кто-то ломился наружу. С некой опаской открываю дверь. Оттуда вылетела стая переполошенных птиц. Вороны громко каркали, голуби ворковали, воробьи с синичками чирикали, а маленький ястреб, которого нес филин, буквально надрывался. Вдруг птицы клювами схватили меня за рукава и потащили обратно.
— Эй, вы чего?!— я стал размахивать руками и отцепился от них. Единственный филин с ястребом полетел вперед, а за ним остальные, словно за вожаком. Почувствовав неладное, бегу за ними. Что-то их напугало или встревожило. Стоп, птиц же Неизвестная заперла. Никто из них не ранен, лишь ястреб, но бинты на нем несвежие, а кровь давно спекшаяся. На чердаке не пахло спиртом. Значит, Неизвестная наврала? Но зачем? Она сильно плакала, что-то явно случилось. Где же тогда ее Рэй?
Стая быстро облетела весь дом, а после вся собралась у двери в ванну. Птицы принялись стучать по двери клювами, царапать ее коготками и бешено орать на своем птичьем. Голуби с воронами висли на дверной ручке и пытались ее повернуть. Ванная… Неизвестная сказала, что ей надо умыться.
— Неизвестная, ты там?!— подхожу к двери и стучу в нее, затем прислушиваюсь. За дверью стояла полная тишина, будто там пусто и никого нет, но дверь-то закрыта изнутри! Ястреб спрыгнул на пол, стал у двери и страдальчески пищал, словно звал ее. Итан взволнованно прыгал на моей голове и чирикал. Мне все это жутко не нравится! Первый раз вижу, что птицы так сильно за человека переживают.
— Неизвестная!— еще раз крикнув, я ударил дверь кулаком. Никакого ответа или звука. Так дело не пойдет.
— Разошлись!— скомандовал я птицам. Они послушались меня и разлетелись в разные стороны. Ястреб поплелся ко мне. Со всей силы бью по двери ногой. С грохотом она слетела с петель и повалилась на пол. В полной темно-синими чернилами ванне без сознания лежала Неизвестная. Над водой плавали ее руки с перерезанными венами, в раковине валялось лезвие бритвы с чернильными пятнами. Над ванной, на стене было написано ее кровью: «И да унесут птицы мою обманутую душу и спрячут ее от самого Дьявола. Пусть я после смерти стану птицей и больше никогда заново не познаю человеческой жизни… Неизвестная стала еще бледнее, чем раньше. Маленькие губки приобрели синий цвет, под кожей на лице и шее были видны вены. Казалось, что она уже давно стала трупом.»
— Поехавшая Чернильница!— я кинулся к ванне и первым делом проверил пульс Неизвестной. Слабенькие удары сердца еле ощущались. Живая! Опускаю руки в остывающую воду и достаю ее оттуда.
— Так, что делать? Что делать?!— на меня напала паника.
Страница 73 из 120
