В темноте

— Ты забрал его?

— Да, но… — Рикен опустил голову. — Я вернул его отцу, ну, мужу той женщины. До сих пор помню, как доверчиво он смотрел на меня, этот дивный мальчик. Четыре доверчивых серых глаза, — он горько усмехнулся, проведя по лицу ладонью и пачкая его грязью. — Конечно, я понимал, что он… не совсем дроу. Цвет кожи, две пары глаз, даже черты лица. Но откуда я мог знать? Если бы я знал тогда, то немедля увёз бы прочь, как можно дальше от этих извергов! — мужчина с такой силой приложил близстоящий ящик кулаком, что тот рассыпался. Человек вскочил, быстрым шагом дошёл до двери, однако тут же вернулся и наклонился к юноше. Его глаза страшно сверкали, губы кривились, а щёки пошли багровыми пятнами. — Они сказали, что мальчик — чудовище, шеулий выродок, и должен сдохнуть, а его тело следует бросить в туннели, чтобы его сородичи не обольщались на свой счёт! Но сначала его, видите ли, нужно разрезать на кусочки! — с сарказмом выплюнул он, тяжело дыша.

— Но зачем? — потрясённо ахнул Руинни.

Рикен расплылся в недоброй ухмылке.

— Чтобы посмотреть, как он устроен, конечно же. Ведь о присутствии шеулов в туннелях дроу узнают только тогда, когда находят трупы своих патрульных. Самих вампиров они в глаза не видели, только какие-то неясные тени, а тут такая возможность… А знаешь, для чего ему зашивали рот? — Обмирая от ужаса, Руинн'рин потряс головой. — Шеулы не только сосут энергию, они ещё и маги звука — могут оглушить и даже убить криком. Понимаешь? — Чародей закрыл лицо руками и через силу кивнул. — Какими бы громкими словами дроу ни прикрывались, они просто пытали его. Швы на губах расходились, но их накладывали снова и снова.

— И ты… украл его? — шепнул юноша, отняв дрожащие руки от лица.

— Украл! — пылко закивал Рикен. — Никто — слышишь, никто! — не заслуживает такой участи. Я усыпил охрану и сбежал с еле живым младенцем на руках. Ну а остальное ты можешь и сам додумать.

— Вас не искали?

— Да кто его знает? Первые годы мы колесили по всему миру, останавливаясь не больше чем на пару дней. Было тяжело, но… всё это давно позади.

Руинни вздохнул одновременно с разочарованием и облегчением, осознав, что мужчина не настроен на продолжение разговора. Но он узнал достаточно, чтобы сделать выводы. Хотя… было ещё кое-что.

— Рикен, — позвал маг, собравшись уходить, но остановившись возле двери. Человек, сгорбившийся над мешками, дёрнул плечом в знак того, что слышит, однако уже теряет терпение. — Если бы Джиллиан сказал о ком-то «он бредёт в темноте», как ты думаешь, что бы он имел в виду?

— А ты знал, — тихо произнёс Рикен, — что Джил боится темноты? Он — часть её, он как никто другой знает её, но боится всей душой. Для него — быть непоправимо одиноким, брошенным и несчастным без малейшей надежды даже на крохотный просвет… значит «брести в темноте»…

… Что он там ещё говорил? Этого Руинни уже не слышал. Он выскочил из таверны, схватив свою накидку, и, так и не надев её, помчался по улице.

До зимнего рассвета было ещё далеко, в проулках выла тёмная злая метель, затягивая еле теплящиеся фонари полупрозрачной серой пеленой. Юноша почти не разбирал дороги и, если бы не знал её до самого мелкого камешка и поворота, обязательно бы заблудился. Но в этот раз ему помогало вовсе не знание улиц, по которым он мог бы пройти с завязанными глазами, — сердце, горячее страстное сердце новорожденного огненного мага, изнывающее от любви, нежности и боли за любимого, безошибочно и бесповоротно влекло его по занесённому снегом кварталу.

Он бежал со всех ног, рвано дыша от нехватки воздуха, глотая его вместе с колючими снежинками, раскрасневшийся от морозца и растрёпанный. И только перед самой дверью в свою лавку торопливо одёрнул одежду, пригладил волосы и даже закутался в накидку, чтобы не волновать Джиллиана понапрасну, на тот случай, если тот встал раньше обычного.

Однако в лавке было темно и тихо, лишь на специальном расширении перил догорала одинокая свеча, а значит, дроу (полукровкой, в силу воспитания и отношения к охотнику, у эльфа бы язык не повернулся назвать Амортаре) всё ещё спал и не ждал его.

Не глядя бросив куда-то накидку, маг взял металлическое блюдечко с огарком и потихоньку поднялся в гостиную, но задерживаться там не стал, а сразу же прошёл в спальню, всё так же стараясь не шуметь. В первые дни их совместной жизни здесь, в доме, Джиллиан просыпался от каждого шороха, привыкший всегда быть начеку, но потом постепенно начал привыкать и реагировал только на стук в дверь или беспокойно ворочающегося Руинн'рина, которому всё чаще в последнее время не спалось из-за тревог, связанных с любимым. Вот и сейчас мужчина продолжать тихо посапывать, уткнувшись носом в подушку чародея и обнимая небрежно сброшенное одеяло.