Фандом: Гарри Поттер. В истории, расказанной Роулинг, мы всё видим глазами Гарри Поттера. И многое из увиденного ставит нас в тупик, если разделить его точку вИденья. Возможно, одно весьма важное обстоятельство было таким, что ему даже не могло прийти в голову? Тогда никакого тупика нет. А есть эта история.
Добавить в моё избранное
10 мин, 59 сек 14990
После удара судьбы в виде смерти Дамблдора, после того, как я всю ночь успокаивала, убаюкивала, утешала буквально разваливающуюся на куски свою любовь, я поняла — ничего хорошего не будет.
Война больше не стояла на нашем пороге. Она его переступила. Я знала, что это — моя война и ушла на неё, не оставляя за собой ничего.
И с легким сердцем, с радостью даже, глядя в сухие, с лихорадочным блеском глаза, дала клятву — «Обещаю, что Гарри Поттер и Рон Уизли останутся живы и здоровы и вернутся к тебе, Джиневра Уизли, целыми и невредимыми».
Потом было много всего.
Холод, кровь, боль и смерти.
Я делала, что могла. Что-то получалось, что-то не очень, но самый больший стыд я испытала, когда пришло осознание, что в догадках о мече Гриффиндора я даже не подумала о том, кому угрожала опасность, с кем могло случиться все, что угодно, кто во власти убийцы Дамблдора. Что забыла о ней. Что, растерявшись, позволила Рону уйти, не сумела его удержать!
Это было невыносимо — стоило мне закрыть глаза, как снова и снова чувствовала её руки, сжимающие мои пальцы:«Пообещай, пообещай мне — с ними ничего не случится, ты будешь рядом и не дашь наделать глупостей», видела укоряющие и растерянные глаза её брата, безнадежность на лице друга. Слёзы не спасали.
Стараюсь не вспоминать тот год, он весь сжался в нечто серое, мерзкое, беспросветное. Меня согревало лишь воспоминание о солнце в высоких стёклах Хогвартса, ласкающее рассыпавшиеся по плечам такие же солнечные пряди.
Мир, в котором можно было перестать прятаться и отбиваться, всё же наступил. Можно было перестать бояться за любимых людей.
Ещё на шестом курсе я поняла и приняла для себя простую, неприглядную истину: если я хочу быть рядом с предметом своей любви, мне придется пересмотреть своё общение с Гарри. И принять Рона в любом качестве. Иначе меня и близко не подпустят к семье Уизли. Так что к тому моменту, когда весь факультет остолбенел, созерцая поцелуй своего капитана и лучшей из охотниц, я уже определилась: Рон — моё будущее.
Я стала его женой в первое же послевоенное лето. Он не был мне неприятен, ему я явно была нужнее всех на свете, вдвоём мы умели держать оборону против многого.
А она… Она летала, потом вышла замуж за любовь всей своей жизни, родила трёх детей, начала писать для газет. Я старалась быть рядом: в библиотеке Хогвартса и на кухне в Норе, на квиддичных матчах и на шопинге, у родильной постели и на министерских раутах. Что с того, что за библиотечным столом учила я, а за кухонным — меня? Что я не люблю летать и не люблю заниматься покупками, если это не покупка книг? Что я была куда неопытнее как мать — и в подмётки не годилась ей в амплуа светской львицы?
Просто быть рядом — уже было счастьем.
На свадьбу она надела мою подвязку из голубого кружева, её первенец называет меня крёстной.
А моя дочь глядит на меня её глазами.
Я утешала её, когда у неё не ладилось, подставляла плечо и знаю, что без промедления прокляну своего лучшего друга, если он её обидит.
И — да, я ничего не требую взамен. Лишь помнить аромат её волос, вкус её слёз, её сбивчивое «я люблю, люблю, и будь что будет». Пусть я ловлю отблеск её улыбки в движении губ своего мужа, а она сама улыбается не мне.
Кто сказал, что любовь — в обладании?
Любовь — в желании быть нужной. В умении быть опорой. В ощущении счастья от счастья любимого человека. Я не забуду горькое наслаждение держать её в объятьях, успокаивая, и тихонько напевать «Twinkle,twinkle, little star», понимая, что всё только начинается.
Для меня солнце моей вселенной — она.
Для неё — только Гарри. Всегда. Я это давно поняла и смирилась.
Так странно. Прошло столько лет, произошло столько событий. Плохих, о которых больно вспоминать. И хороших:ступеньки карьерной лестницы, свадьбы, рождения детей, их успехи,
У меня удобный дом, высокая должность, хороший муж и лучшие в мире дети. Со мной мои книги, мои друзья и мой кот. Что ещё нужно, чтобы встретить старость?
А я по-прежнему легче всего могу сотворить самого мощного Патронуса, едва лишь вспомню ту единственную нашу общую ночь: как мы лежали, крепко обнявшись на её узкой кровати, связанные общей тайной.
Я её никогда не оставлю.
Я всегда её жду.
И потому у меня всё хорошо.
Война больше не стояла на нашем пороге. Она его переступила. Я знала, что это — моя война и ушла на неё, не оставляя за собой ничего.
И с легким сердцем, с радостью даже, глядя в сухие, с лихорадочным блеском глаза, дала клятву — «Обещаю, что Гарри Поттер и Рон Уизли останутся живы и здоровы и вернутся к тебе, Джиневра Уизли, целыми и невредимыми».
Потом было много всего.
Холод, кровь, боль и смерти.
Я делала, что могла. Что-то получалось, что-то не очень, но самый больший стыд я испытала, когда пришло осознание, что в догадках о мече Гриффиндора я даже не подумала о том, кому угрожала опасность, с кем могло случиться все, что угодно, кто во власти убийцы Дамблдора. Что забыла о ней. Что, растерявшись, позволила Рону уйти, не сумела его удержать!
Это было невыносимо — стоило мне закрыть глаза, как снова и снова чувствовала её руки, сжимающие мои пальцы:«Пообещай, пообещай мне — с ними ничего не случится, ты будешь рядом и не дашь наделать глупостей», видела укоряющие и растерянные глаза её брата, безнадежность на лице друга. Слёзы не спасали.
Стараюсь не вспоминать тот год, он весь сжался в нечто серое, мерзкое, беспросветное. Меня согревало лишь воспоминание о солнце в высоких стёклах Хогвартса, ласкающее рассыпавшиеся по плечам такие же солнечные пряди.
Мир, в котором можно было перестать прятаться и отбиваться, всё же наступил. Можно было перестать бояться за любимых людей.
Ещё на шестом курсе я поняла и приняла для себя простую, неприглядную истину: если я хочу быть рядом с предметом своей любви, мне придется пересмотреть своё общение с Гарри. И принять Рона в любом качестве. Иначе меня и близко не подпустят к семье Уизли. Так что к тому моменту, когда весь факультет остолбенел, созерцая поцелуй своего капитана и лучшей из охотниц, я уже определилась: Рон — моё будущее.
Я стала его женой в первое же послевоенное лето. Он не был мне неприятен, ему я явно была нужнее всех на свете, вдвоём мы умели держать оборону против многого.
А она… Она летала, потом вышла замуж за любовь всей своей жизни, родила трёх детей, начала писать для газет. Я старалась быть рядом: в библиотеке Хогвартса и на кухне в Норе, на квиддичных матчах и на шопинге, у родильной постели и на министерских раутах. Что с того, что за библиотечным столом учила я, а за кухонным — меня? Что я не люблю летать и не люблю заниматься покупками, если это не покупка книг? Что я была куда неопытнее как мать — и в подмётки не годилась ей в амплуа светской львицы?
Просто быть рядом — уже было счастьем.
На свадьбу она надела мою подвязку из голубого кружева, её первенец называет меня крёстной.
А моя дочь глядит на меня её глазами.
Я утешала её, когда у неё не ладилось, подставляла плечо и знаю, что без промедления прокляну своего лучшего друга, если он её обидит.
И — да, я ничего не требую взамен. Лишь помнить аромат её волос, вкус её слёз, её сбивчивое «я люблю, люблю, и будь что будет». Пусть я ловлю отблеск её улыбки в движении губ своего мужа, а она сама улыбается не мне.
Кто сказал, что любовь — в обладании?
Любовь — в желании быть нужной. В умении быть опорой. В ощущении счастья от счастья любимого человека. Я не забуду горькое наслаждение держать её в объятьях, успокаивая, и тихонько напевать «Twinkle,twinkle, little star», понимая, что всё только начинается.
Для меня солнце моей вселенной — она.
Для неё — только Гарри. Всегда. Я это давно поняла и смирилась.
Так странно. Прошло столько лет, произошло столько событий. Плохих, о которых больно вспоминать. И хороших:ступеньки карьерной лестницы, свадьбы, рождения детей, их успехи,
У меня удобный дом, высокая должность, хороший муж и лучшие в мире дети. Со мной мои книги, мои друзья и мой кот. Что ещё нужно, чтобы встретить старость?
А я по-прежнему легче всего могу сотворить самого мощного Патронуса, едва лишь вспомню ту единственную нашу общую ночь: как мы лежали, крепко обнявшись на её узкой кровати, связанные общей тайной.
Я её никогда не оставлю.
Я всегда её жду.
И потому у меня всё хорошо.
Страница 3 из 3
