Фандом: Гарри Поттер. В истории, расказанной Роулинг, мы всё видим глазами Гарри Поттера. И многое из увиденного ставит нас в тупик, если разделить его точку вИденья. Возможно, одно весьма важное обстоятельство было таким, что ему даже не могло прийти в голову? Тогда никакого тупика нет. А есть эта история.
Добавить в моё избранное
10 мин, 59 сек 14989
Она стала играть в команде, я — ходить на нужные посиделки к уважаемому преподавателю, её свободное время занимал новый бойфренд, моё — старые друзья, изрядно доставшие своими зацикленностями. У одного на квиддиче, у другого — на старинном, ха-ха, недруге.
И, если бы только зацикленностью дело ограничилось!
Рон был непредсказуем, он срывался — от желания услужить до колкостей на грани оскорбления, напрашивался на мои комплименты — и тут же «распускал хвост» перед любым хорошеньким личиком. И эта непредсказуемость выводила из себя, вконец портя настроение: привычное поведение становилось невозможным с этим«новым» Роном. Я больше не знала как с ним общаться.
Гарри же сам стал вдруг таким похожим на Малфоя: самодовольным, высокомерным, я бы даже сказала, заносчивым. Еще немного, казалось, и он начнет по-малфоевски манерно тянуть слова. Он стал падок на признание — только признание не своей Избранности — тут всё оставалось по-прежнему, он терпеть не мог свою славу. Нет, он словно очнулся и заметил, что ему шестнадцать. И, как все подростки, захотел быть самым крутым в стае бабуинов: дерзким до наглости, ни в грош не ставящим чувства других, готовым на любой поступок, приближающий его к цели. Мне стало неприятно с ним общаться.
Но, самое неприятное было то, что и он запал на неё.
О, какую гамму чувств я испытала, догадавшись! С трудом сдержалась, чтобы не съехидничать и не позлорадствовать, не напомнить, как сохла по нему бедная девочка. Тогда он её не замечал!
А сейчас бросал тоскливые взгляды, менялся в голосе — тут же виновато поглядывая на Рона. И при этом ни о чём, казалось, не догадывался.
Мне было очень любопытно, как скоро до него дойдёт — общение с Чоу должно же было его хоть чему-то научить?! Мне хотелось увидеть, как моя красавица (да, я позволяла себе в мыслях это нежное «моя») отошьет его так же, как Майкла, Демиуса и Блейза. Мне ведь казалось: несмотря на то, что мы с ней редко общаемся, со мной она намного приветливее, чем с любым из своих удачливых или неудачливых кавалеров. Может, у меня есть надежда?
А потом случился тот злополучный победный матч, перед которым Рону якобы достался Феликс Фелицис, и после которого он показал себя полным придурком!
Отдышавшись и успокоившись после неожиданной перебранки, предвкушая, как обниму её, поздравляя, и хоть на минуту дотронусь до её огненных волос, я вернулась в гостиную нашего факультета. Чтобы увидеть то, от чего захотелось убежать куда глаза глядят.
Та, чье легкое прикосновение вызывало кучу мурашек по коже, чей цветочный аромат чудился мне в Амортенции, для кого я готова была сделать что угодно, лишь бы никуда не делось её хорошее настроение — она смотрела на Гарри! Так же, как год, и два, и три назад! Взглядом, который я хорошо знала. Который, я надеялась, никогда не вернётся.
Я поняла, что ничего у меня не будет. Что все прошедшие месяцы я лишь тешила себя абсолютно беспочвенными иллюзиями и искала намёки там, где их нет и быть не могло. Дело даже не в том, что мы обе девушки, а в том, что её сердце занято.
Это было невыносимо! Я бросилась, куда глаза глядят, забилась в первый попавшийся кабинет. Зачем, зачем мне вообще эта магия, этот Хогвартс! Жила бы себе с родителями — и никогда бы не знала никаких Уизли!
Когда в комнату зашёл Гарри, я еле сдержалась, чтобы не наброситься, не разорвать его на кусочки, его — спасшего меня дважды от смерти! Что она нашла в нём — лишь недавно переставшем выглядеть младше своих лет, костлявом очкарике?! Да, у него — золотое сердце, он добр к людям, у него своеобразный тонкий юмор, он сам как оружие, которым однажды воспользовался — такой же цельный и не гнущийся. Но ей-то откуда это знать? Она его и видела, в основном, издали, даже в Норе почти не общаясь — не считать же общением игру в квиддич? Почему, почему?!
Бедный мой рыжий мачо! Он до сих пор самодовольно уверен, что пострадал тогда из-за моей ревности, даже не догадываясь, что в полном смысле закрыл грудью друга — не появись он в тот момент — и через несколько минут жертвой птичьей атаки пал бы Гарри.
Какое счастье, что канарейки были под рукой! В тот момент я могла приложить и чем-нибудь потяжелее. Не только вместо Гарри. Но и за его собственные «заслуги».За хамство по отношению ко мне, так и оставшееся без объяснений и извинений. За то, что дал возможность поверить, что я могу быть нужна не только как друг, и тут же эту веру отнял — наглядно и категорично. И за то, что сердце замирает не от его рыжих волос…
С каждым днем я все больше убеждалась, что чувства моего друга и её взаимны. Мне было плохо, так плохо -и не было никого, с кем бы я могла поделиться. Когда, наконец, они определились, я была настолько измучена, что испытала облегчение: топор упал, голова отлетела и можно больше не бояться предстоящей казни. Это ли не счастье?!
И, если бы только зацикленностью дело ограничилось!
Рон был непредсказуем, он срывался — от желания услужить до колкостей на грани оскорбления, напрашивался на мои комплименты — и тут же «распускал хвост» перед любым хорошеньким личиком. И эта непредсказуемость выводила из себя, вконец портя настроение: привычное поведение становилось невозможным с этим«новым» Роном. Я больше не знала как с ним общаться.
Гарри же сам стал вдруг таким похожим на Малфоя: самодовольным, высокомерным, я бы даже сказала, заносчивым. Еще немного, казалось, и он начнет по-малфоевски манерно тянуть слова. Он стал падок на признание — только признание не своей Избранности — тут всё оставалось по-прежнему, он терпеть не мог свою славу. Нет, он словно очнулся и заметил, что ему шестнадцать. И, как все подростки, захотел быть самым крутым в стае бабуинов: дерзким до наглости, ни в грош не ставящим чувства других, готовым на любой поступок, приближающий его к цели. Мне стало неприятно с ним общаться.
Но, самое неприятное было то, что и он запал на неё.
О, какую гамму чувств я испытала, догадавшись! С трудом сдержалась, чтобы не съехидничать и не позлорадствовать, не напомнить, как сохла по нему бедная девочка. Тогда он её не замечал!
А сейчас бросал тоскливые взгляды, менялся в голосе — тут же виновато поглядывая на Рона. И при этом ни о чём, казалось, не догадывался.
Мне было очень любопытно, как скоро до него дойдёт — общение с Чоу должно же было его хоть чему-то научить?! Мне хотелось увидеть, как моя красавица (да, я позволяла себе в мыслях это нежное «моя») отошьет его так же, как Майкла, Демиуса и Блейза. Мне ведь казалось: несмотря на то, что мы с ней редко общаемся, со мной она намного приветливее, чем с любым из своих удачливых или неудачливых кавалеров. Может, у меня есть надежда?
А потом случился тот злополучный победный матч, перед которым Рону якобы достался Феликс Фелицис, и после которого он показал себя полным придурком!
Отдышавшись и успокоившись после неожиданной перебранки, предвкушая, как обниму её, поздравляя, и хоть на минуту дотронусь до её огненных волос, я вернулась в гостиную нашего факультета. Чтобы увидеть то, от чего захотелось убежать куда глаза глядят.
Та, чье легкое прикосновение вызывало кучу мурашек по коже, чей цветочный аромат чудился мне в Амортенции, для кого я готова была сделать что угодно, лишь бы никуда не делось её хорошее настроение — она смотрела на Гарри! Так же, как год, и два, и три назад! Взглядом, который я хорошо знала. Который, я надеялась, никогда не вернётся.
Я поняла, что ничего у меня не будет. Что все прошедшие месяцы я лишь тешила себя абсолютно беспочвенными иллюзиями и искала намёки там, где их нет и быть не могло. Дело даже не в том, что мы обе девушки, а в том, что её сердце занято.
Это было невыносимо! Я бросилась, куда глаза глядят, забилась в первый попавшийся кабинет. Зачем, зачем мне вообще эта магия, этот Хогвартс! Жила бы себе с родителями — и никогда бы не знала никаких Уизли!
Когда в комнату зашёл Гарри, я еле сдержалась, чтобы не наброситься, не разорвать его на кусочки, его — спасшего меня дважды от смерти! Что она нашла в нём — лишь недавно переставшем выглядеть младше своих лет, костлявом очкарике?! Да, у него — золотое сердце, он добр к людям, у него своеобразный тонкий юмор, он сам как оружие, которым однажды воспользовался — такой же цельный и не гнущийся. Но ей-то откуда это знать? Она его и видела, в основном, издали, даже в Норе почти не общаясь — не считать же общением игру в квиддич? Почему, почему?!
Бедный мой рыжий мачо! Он до сих пор самодовольно уверен, что пострадал тогда из-за моей ревности, даже не догадываясь, что в полном смысле закрыл грудью друга — не появись он в тот момент — и через несколько минут жертвой птичьей атаки пал бы Гарри.
Какое счастье, что канарейки были под рукой! В тот момент я могла приложить и чем-нибудь потяжелее. Не только вместо Гарри. Но и за его собственные «заслуги».За хамство по отношению ко мне, так и оставшееся без объяснений и извинений. За то, что дал возможность поверить, что я могу быть нужна не только как друг, и тут же эту веру отнял — наглядно и категорично. И за то, что сердце замирает не от его рыжих волос…
С каждым днем я все больше убеждалась, что чувства моего друга и её взаимны. Мне было плохо, так плохо -и не было никого, с кем бы я могла поделиться. Когда, наконец, они определились, я была настолько измучена, что испытала облегчение: топор упал, голова отлетела и можно больше не бояться предстоящей казни. Это ли не счастье?!
Страница 2 из 3
