Фандом: Гарри Поттер. Гермиона живет ради того, чтобы напоминать всем вокруг, для чего сражался Гарри. И для чего он погиб. Она готова отдать ради этого все, что у нее есть, готова мстить даже тем, кого уже забрала сама смерть. Но так ли это возможно? И в той ли реальности живет Гермиона?
Добавить в моё избранное
24 мин, 29 сек 17077
Гермиона идет по длинному темному коридору Отдела тайн. Она бывает здесь крайне редко — с некоторых пор вообще не любит Министерство, но этот Отдел — вдвойне. Ей не страшно, конечно, нет, просто появляется слишком много воспоминаний: Сириус, падающий в Арку, Дамблдор, заставляющий сражение стихнуть, Гарри… На этой мысли у нее на глаза наворачиваются слезы, и она пытается смахнуть их одним движением, но в этот момент сзади раздается:
— Миссис Уизли!
Гермиона все же вытирает глаза и с улыбкой поворачивается.
— Мисс Грейнджер, — мягко поправляет она. — Что-то случилось?
Мужчина перед ней борется с удивлением и наконец кивает.
— Ваш заместитель прислал сообщение — какое-то происшествие. Срочно нужно вмешательство.
— Пусть отправит кого-нибудь сам, — пожимает плечами Гермиона. — Не маленький уже.
Разворачивается и, не прощаясь, идет дальше.
Гарри был бы лучшим начальником, чем она, это точно.
И опять мысли о Гарри заставляют ее дышать очень-очень медленно, чтобы не расплакаться вновь.
В тот день, когда они попали в Малфой-мэнор, Гарри был сам не свой — у него все валилось из рук, он даже умудрился потерять палочку, правда, быстро ее нашел. Гермиона все пыталась выяснить, что происходит, но он лишь отмахивался и утверждал, что просто не выспался. Это сейчас Гермиона с горечью думает, что они все и всегда там не высыпались, а тогда она просто поверила ему на слово.
Когда они столкнулись с егерями, в голове вообще не было ни одной мысли. Гермиона действовала на чистом адреналине, просто зная, что нужно сбежать. Сбежать не получилось, конечно, хотя они очень старались. Вместо этого они оказались в Малфой-мэноре. И что бы Гарри потом ни говорил о том, что без этого «визита» они не смогли бы победить, Гермиона до сих пор считает, что она бы уж точно спокойно прожила и без подобного инцидента. А Гарри — не то что спокойно, он бы просто… прожил.
Все тело — одна сплошная боль. Даже кончики волос, хотя, казалось бы, там никаких ощущений вообще быть не должно. Гермиона пытается сесть, но ей это не удается — мышцы будто задеревенели, суставы не сгибаются. Перед глазами — ярко-белая вспышка, в ушах — вата, в голове — пустота. Гермионе уже кажется, что нет у нее никакого тела и никогда раньше не было. Она всегда была этим сплошным сгустком боли.
Потом появляется что-то еще: острое, режущее, вызывающее в белом пятне перед глазами черные всполохи. Гермиона хочет закричать, но ни один звук не рассекает застрявшую в ушах тишину. Ей страшно — вдруг она больше никогда ничего не увидит и не услышит? Или нет, может быть хуже: вдруг она уже умерла?
Но в этот момент сознания достигает высокий резкий голос, и Гермиона понимает, что лучше бы вокруг оставалась белая пустота и боль, к которой она уже привыкла и с которой уже смирилась. Она слишком хорошо знает, кому принадлежит этот голос, и совсем не хочет вновь видеть его обладательницу, но в следующий миг пелена с глаз спадает. Беллатриса Лестрейндж хохочет и крутится на месте, из ее палочки вылетают разноцветные огоньки, и это даже красиво, если забыть, что означает. Но Гермиона не может забыть, да и красотой сейчас наслаждаться она не в состоянии. А потому зажмуривается и молится о том, чтобы проснуться, наконец, от этого кошмара.
Гермиона спокойно спит по ночам — ее давно уже не мучают кошмары. Она знает почему, но не решается признаться в этом даже самой себе. Она не сводит шрамы на руке и даже гордится ими: да, она грязнокровка — и навсегда ею останется. Невозможно изменить природу таких вещей.
Вообще, вся жизнь у Гермионы теперь спокойная, хотя многие бы не согласились с этим утверждением. Рон, вот, не согласился. Но это не страшно, Гермиону это совсем не волнует; ей кажется, у нее в жизни все идет правильно и размеренно.
Она просыпается по утрам в своей постели — что уже, по ее мнению, большое достижение и главный показатель спокойствия ее жизни, — завтракает, читает Ежедневный пророк, в котором теперь самым страшным событием является ошибка нюхлеров, в результате которой гоблины раскопали залежи серы вместо золота. И Гермиона знает, что это — та самая спокойная жизнь, о которой когда-то мечтал Гарри. И это ее заслуга.
А потом она идет на работу, где совершенно забывает о времени, с головой погружаясь в дела, и возвращается домой иногда даже далеко за полночь. И хорошо, вообще-то, что теперь ее не ждут скандалы и злой Рон — только Живоглот, который и так всегда чем-то недоволен.
— Сколько можно? — кричит Рон, тыкая пальцем в сторону висящих на стене в прихожей часов. На них стрелки убежали уже далеко за двенадцать.
Гермиона устало вздыхает и опускается на тумбочку для обуви: у нее был слишком тяжелый день, чтобы выслушивать очередные обвинения Рона.
— У меня работа и обязанности, — тихо отвечает она, скидывая туфли и растирая ступни.
— Миссис Уизли!
Гермиона все же вытирает глаза и с улыбкой поворачивается.
— Мисс Грейнджер, — мягко поправляет она. — Что-то случилось?
Мужчина перед ней борется с удивлением и наконец кивает.
— Ваш заместитель прислал сообщение — какое-то происшествие. Срочно нужно вмешательство.
— Пусть отправит кого-нибудь сам, — пожимает плечами Гермиона. — Не маленький уже.
Разворачивается и, не прощаясь, идет дальше.
Гарри был бы лучшим начальником, чем она, это точно.
И опять мысли о Гарри заставляют ее дышать очень-очень медленно, чтобы не расплакаться вновь.
В тот день, когда они попали в Малфой-мэнор, Гарри был сам не свой — у него все валилось из рук, он даже умудрился потерять палочку, правда, быстро ее нашел. Гермиона все пыталась выяснить, что происходит, но он лишь отмахивался и утверждал, что просто не выспался. Это сейчас Гермиона с горечью думает, что они все и всегда там не высыпались, а тогда она просто поверила ему на слово.
Когда они столкнулись с егерями, в голове вообще не было ни одной мысли. Гермиона действовала на чистом адреналине, просто зная, что нужно сбежать. Сбежать не получилось, конечно, хотя они очень старались. Вместо этого они оказались в Малфой-мэноре. И что бы Гарри потом ни говорил о том, что без этого «визита» они не смогли бы победить, Гермиона до сих пор считает, что она бы уж точно спокойно прожила и без подобного инцидента. А Гарри — не то что спокойно, он бы просто… прожил.
Все тело — одна сплошная боль. Даже кончики волос, хотя, казалось бы, там никаких ощущений вообще быть не должно. Гермиона пытается сесть, но ей это не удается — мышцы будто задеревенели, суставы не сгибаются. Перед глазами — ярко-белая вспышка, в ушах — вата, в голове — пустота. Гермионе уже кажется, что нет у нее никакого тела и никогда раньше не было. Она всегда была этим сплошным сгустком боли.
Потом появляется что-то еще: острое, режущее, вызывающее в белом пятне перед глазами черные всполохи. Гермиона хочет закричать, но ни один звук не рассекает застрявшую в ушах тишину. Ей страшно — вдруг она больше никогда ничего не увидит и не услышит? Или нет, может быть хуже: вдруг она уже умерла?
Но в этот момент сознания достигает высокий резкий голос, и Гермиона понимает, что лучше бы вокруг оставалась белая пустота и боль, к которой она уже привыкла и с которой уже смирилась. Она слишком хорошо знает, кому принадлежит этот голос, и совсем не хочет вновь видеть его обладательницу, но в следующий миг пелена с глаз спадает. Беллатриса Лестрейндж хохочет и крутится на месте, из ее палочки вылетают разноцветные огоньки, и это даже красиво, если забыть, что означает. Но Гермиона не может забыть, да и красотой сейчас наслаждаться она не в состоянии. А потому зажмуривается и молится о том, чтобы проснуться, наконец, от этого кошмара.
Гермиона спокойно спит по ночам — ее давно уже не мучают кошмары. Она знает почему, но не решается признаться в этом даже самой себе. Она не сводит шрамы на руке и даже гордится ими: да, она грязнокровка — и навсегда ею останется. Невозможно изменить природу таких вещей.
Вообще, вся жизнь у Гермионы теперь спокойная, хотя многие бы не согласились с этим утверждением. Рон, вот, не согласился. Но это не страшно, Гермиону это совсем не волнует; ей кажется, у нее в жизни все идет правильно и размеренно.
Она просыпается по утрам в своей постели — что уже, по ее мнению, большое достижение и главный показатель спокойствия ее жизни, — завтракает, читает Ежедневный пророк, в котором теперь самым страшным событием является ошибка нюхлеров, в результате которой гоблины раскопали залежи серы вместо золота. И Гермиона знает, что это — та самая спокойная жизнь, о которой когда-то мечтал Гарри. И это ее заслуга.
А потом она идет на работу, где совершенно забывает о времени, с головой погружаясь в дела, и возвращается домой иногда даже далеко за полночь. И хорошо, вообще-то, что теперь ее не ждут скандалы и злой Рон — только Живоглот, который и так всегда чем-то недоволен.
— Сколько можно? — кричит Рон, тыкая пальцем в сторону висящих на стене в прихожей часов. На них стрелки убежали уже далеко за двенадцать.
Гермиона устало вздыхает и опускается на тумбочку для обуви: у нее был слишком тяжелый день, чтобы выслушивать очередные обвинения Рона.
— У меня работа и обязанности, — тихо отвечает она, скидывая туфли и растирая ступни.
Страница 1 из 7
