Неуместный

Джон всегда и везде чувствовал себя неуютно и не к месту. Все смотрели на него так, будто он ошибся дверью. Даже праздничные ужины в кругу семьи оставляли ощущение неправильности и разочарования.

Впрочем, он никогда не чувствовал себя частью чего-то.

Он не мог с точностью определить, когда это началось, — возможно, с самого его рождения. Он никогда не понимал, чем не угодил родителям, но его это очень задевало. Став постарше, он узнал, что был незапланированным и нежеланным ребенком. Это его ни на секунду не удивило, но отдалило от семьи еще больше.

Стать врачом Джон решил только потому, что учеба отнимала много сил и не оставляла времени на навязчивые неуместные мысли. Надо было лишь учить-учить-учить и временами спать, чтобы потом опять учить. И Джона это полностью устраивало. Он не успевал думать о том, что никому не нужен, поэтому просто смирился с таким положением. Правда, поначалу он пытался подружиться с одногруппниками, но понял, что общение со сверстниками ему не нужно.

Медицина не была ему особенно интересна, но давалась относительно легко. К тому же Джон понимал, что эта профессия принесет ему деньги и позволит жить независимо. Тогда ему казалось, что большего и не надо.

Когда умерла мать — он учился на четвертом курсе, — стояла промозглая зима. Он всерьез раздумывал, стоит ли ехать в такую даль ради людей, которым всегда было откровенно на него плевать. Но мать была чуть ли не единственной, кто хоть иногда ему звонил. Поэтому Джон поехал, о чем, конечно, пожалел. Отец с ним не разговаривал, сестра напилась.

Он был рад вернуться в Лондон. Хотелось забыть раз и навсегда, что у него есть семья. Вновь помогла учеба.

Время шло, и он понимал, что рано или поздно ему придется начать поиски работы и жилья — учеба близилась к концу, и тянуть дальше было попросту глупо. Тогда ему повезло, и очень кстати один из его преподавателей предложил после практики пойти военврачом. Это было неплохим вариантом.

В Афганистане Джон получил известие о смерти отца. Прочел его в перерыве между операциями и выкинул в мусорку — эти люди давно перестали быть частью его жизни. В глубине души зародилось гулкое чувство обиды и несправедливости — за всю свою жизнь отец ни разу с ним нормально не поговорил, а теперь и вовсе умер, лишая даже призрачного шанса наладить отношения.

После смерти отца внезапно объявилась Гарри. Сначала обвиняла Джона в бесчувственности. Он отвечал короткими лаконичными посланиями, не несущими никакого смысла. Он даже не мог понять, зачем вообще что-то пишет сестре, — возможно, не хотел, чтобы она вновь пропала.

Постепенно Гарри перестала в чем-то его винить. Она просто рассказывала о жизни (чаще — о проблемах), делилась впечатлениями. Но от её писем всегда очень сильно пахло табаком и спиртным.

Джон привык к этому общению, осознал, наконец, что у него есть близкий человек — пусть это и чрезмерно пьющая сестра. Он почти ничего не рассказывал о себе, но всегда очень радовался её письмам, а Гарри вечно сетовала на его замкнутость.

Когда Джону надоедало читать её нравоучения, он начинал задавать вопросы: как часто она пьет, насколько тяжелые сигареты курит, когда у нее последний раз были длительные отношения. После таких писем Гарри обычно пропадала на несколько месяцев, а потом вновь начинала писать, делая вид, что ничего не произошло. В такие моменты Джон понимал, что скучает по ней.

Только один раз все пошло не по накатанному сценарию. Видимо, у Гарри выдался плохой день, потому что она написала очень откровенное письмо, которое перевернуло все представления Джона о сестре. Было сложно осознать, что у нее действительно серьезные проблемы с алкоголем. Но куда более серьезные проблемы у Гарри были в отношениях с ее… женой.

Это открытие отказалось слишком неожиданным, и Джон долго не мог понять, как ему относиться к новым фактам из жизни сестры. Его очень волновала её зависимость от спиртного, о чем Джон тут же ей написал. Но выразить свои мысли по поводу ориентации Гарри он не мог очень долго.

Джон вообще никогда не задумывался всерьез о том, что два человека одного пола могут любить друг друга. Конечно, он знал, что в мире к этому относятся (уже) нормально, но и подумать не мог, что это настолько близко коснется его самого. Он, например, ни разу не представлял себя в отношениях с парнем — не то чтобы считал это извращением, просто не понимал причин.

Хорошенько всё обдумав, Джон пришел к выводу, что ничего плохого в отношениях сестры не видит, хотя вряд ли когда-нибудь сможет её понять. Они продолжили общаться дальше, но теперь он личных вопросов старательно избегал и отшучивался, когда Гарри писала о своей жене.

Чем старше он становился, тем сильнее убеждался, что скоро ему придется оставить военную службу. До сих пор он отделывался мелкими травмами, но прекрасно понимал, когда-нибудь его везение закончится. И это было страшно.