Memento mori

— Так вот, я вам и говорю, здесь, странное дело, уже полгода как не кончается и не кончается весна, — юноша размахивал руками под насмешливыми взглядами товарищей и вряд ли среди собравшихся нашлось бы более одной пары глаз, что осмелились бы открыто выразить интерес. Разве что девушки прикрывали ладошками раскрытые ротики, хотя в действительности скучали, только напоказ изображая глубокое удивление, а некоторые и вовсе таким образом скрывали непрекращающиеся зевки. В Деймосе, оказывается, всегда одно и то же время года — экая невидаль! Даже самым неосведомленным мгновенно становилось понятно, что молодой человек в городе еще только приживается и до сих пор не устал поражаться местным порядкам, столь новым для него. И если всем собравшимся в первый раз было еще интересно послушать чужие недоступные им восторги, открытия или, что еще занимательнее, страхи, то сейчас никто уже не мог наверняка сказать, который раз слышит до боли знакомый рассказ. Но, чрезмерно увлеченный собой, юноша ничего не замечал и не спешил замолкать, навевая сон на всех присутствующих.

В этом, надо сказать, весьма нелегком деле — а собравшиеся господа были большими любителями найти забаву решительно во всем — ему здорово помогало то, что на улице стоял тот самый душный вечер, когда воздух, кажется, густеет и его можно зачерпнуть ложкой да попробовать на вкус, а темнота так туманна, расплывчата и вездесуща, что в ее безмолвии каждому чудится неслыханной силы колыбельная. Не спасало от периодически нападающей дремоты даже то, что компания расположилась в большинстве своем на бортике веющего свежестью фонтана. В силу позднего часа мощеная площадь только-только начала отдавать накопленное тепло, и вся прохлада журчащей воды сводилась ею на нет. Кто-то уже, тактично приглушая голос, интересовался у близсидящих, не начать ли расходиться по домам.

Мартин, откровенно говоря, тоже относился к той части слушателей, что едва ли не клевали носом, только виду не подавал, смотря отстраненно куда-то под ноги и ковыряя ногтем каменную крошку. По нему нельзя было особо сказать, что он вообще слышит, о чем там вещает этот худосочный товарищ с неприятным лицом и крайне смутным прошлым — не все понимали, но каждый знал, что в Деймос просто так не попадают, только вот выспрашивать было не принято. Однако Мартин так же и не имел ни малейшего намерения уходить и в глубине души очень надеялся услышать побольше о «том» мире, пусть даже от столь сомнительной личности, и втайне впитывал каждое слово. Чем-то невообразимо влекло это: знать, что сейчас в моде в«настоящем» мире, хороша ли погода, каков на ощупь снег, о чем пишут в газетах и что люди едят на завтрак. Любая мелочь была чудо, как хороша, и всяко интереснее выслушивания очередных причитаний матери по поводу его гуляний. Вот уж в чем заключалась истинная трата времени; меняться ликан все равно не собирался.

— … там, то вокруг нас уже давно вились, летали, лежали бы повсюду целые горы рыжих листьев! — продолжал эмоционально рассказывать малознакомый юноша и, хотя уж рассказы об осени Мартину давно были известны наизусть в куда более красочных подробностях, поворачивал голову он крайне неохотно, почувствовав, что кто-то тормошит его за рукав. Взволнованным шепотом, будто собираясь поведать страшную тайну, что-то бормотала ему старая знакомая Мюриэль, сложно было с первого раза понять, что именно. Впрочем, такая манера говорить была очень в ее характере.

— Не тараторь так, — бестактно осадил Мартин подругу, всем своим видом показывая, что вот, секунда-другая, и только теперь он готов слушать. — Что ты хотела?

— Я только говорю, — она виновато поджала губы, как будто посчитала замечание справедливым, и продолжила куда более разборчиво, — что уже поздно и я думаю пойти домой со всеми. В том числе с тобой, — тут она с едва скрываемым озорством ткнула его в плечо своим тонким пальчиком. Мартин практически неосознанно попытался уклониться, но безуспешно.

— Разве уже совсем все расходятся? Уверен, что Маркус и Фрэнк собирались прошататься до рассвета, показать этому, — небрежный взмах в сторону восторженного юноши, — как они выражаются, ужасы ночного города.

Говоря начистоту, ликану страшно не хотелось идти домой, скорее наоборот — он возлагал большие надежды на разговорчивость этого нового человека, чьего имени уже которую неделю не мог запомнить. Что же до опасности, то здесь здравый смысл категорически отказывался проявлять себя, в результате чего сию роль на себя брала Мюриэль.

— Уж не ты ли все жаловался, что твоя мать волнуется? И теперь собираешься пропадать незнамо где от заката до восхода? — вопрошала она полуосуждающе, являя собой самую обворожительную совесть на свете. Мартин смотрел на нее и колебался. Подруга все верно говорила, только вот желания поступить «правильно» от того не прибавлялось. Шепот и переговоры вокруг них тем временем только усиливались, начиная постепенно заглушать голос малознакомого рассказчика.