Фандом: Ориджиналы. Помни о смерти, что бы ни случилось, помни. Когда поймешь, что оступился, будет уже поздно.
Добавить в моё избранное
25 мин, 34 сек 14263
Кто-то поднимался, принимаясь без стеснений разминать затекшие конечности, кто-то уже прощался, со всей дури тряся руки собеседникам и обещая явиться с утра пораньше в честь раннего ухода. Полукровка обернулся через плечо, ища взглядом упомянутых им Маркуса и Фрэнка, надеясь быть просто-напросто утянутым в темные закоулки за компанию, как и планировалось. Но те обступили горе-рассказчика, громко смеясь и ни на кого не обращая внимания, и были уже не помощники в сложном деле побега от воплотившейся совести.
Как бы ни хотелось Мартину последовать за приятелями, но нельзя было не признать, что Мюриэль порой имела на него огромное влияние. Он выдохнул вымученно и согласился перенести гуляния на потом. Будет еще не раз возможность послушать россказни новоприбывших в проклятый город.
На следующее же утро Мартин, как бы ни старался идти медленно и неспешно, все равно заявился на площадь одним из первых — в хорошую погоду они всегда собирались здесь. Мать снова смотрела на него печально-тоскливым взглядом, пока он ни свет ни заря старался убраться с ее глаз поскорее, чтобы не чувствовать и не выслушивать снова странных волнений этой женщины. Уж должна была понять, что это неуместно в таком возрасте, да и с работой он поможет ей потом… когда найдется время. А пока никак не может отказаться от приятного времяпровождения.
Как ни странно, но никакие навязчивые мысли по этому поводу не грызли Мартина, только одно постоянное недоумение и нежелание понять, отчего же вообще все эти беспокойства. С друзьями в этом плане было гораздо легче — если кто что и переживал, то скрывал это, с удовольствием отдаваясь веселью.
Собирались в это утро неохотно. Должно быть, как обычно, мало кто рассчитал свои силы и сумел встать после бессонной ночи — с молодежью такое порой бывало и между собой воспринималось с пониманием и многозначительным переглядыванием. От нечего делать Мартин беседовал с Мэтью. Речь шла о чем-то незначительном, вроде погоды или последней взятой в библиотеке книги, прочитанной по большей части наискосок, но очень гармонично вписавшейся на книжной полке. Ликан еще с позапрошлого года, после разговора по пьяни, прекрасно помнил, что Мэтью не особо охоч до книг, все только больше красуется, но изображал вежливую заинтересованность и даже поддерживал разговор.
— Поговаривают, к слову, что тот парень, Якоб, кажется, за бесценок раздобыл редчайшую книгу, то есть, самую современную, — собеседник так сочился гордостью, будто этот «Якоб, кажется», был чуть ли не его лучшим другом. Мартина, правда, это не волновало, он живо заинтересовался самой вестью и даже подался вперед, не в силах унять любопытства.
— Так он сегодня из нее что-нибудь зачитает?
— Поговаривают, что так.
Оба улыбнулись, каждый своему. Казалось бы, только начало скрашиваться несколько тусклое утро, когда все приятные краски разогнал чей-то встревоженный возглас. Можно и не говорить, что немногочисленные разговоры умолкли, а все головы, обратившись в единый механизм, повернулись в одну сторону. Перед взглядами их предстал Фрэнк, пыльный, потрепанный и бледный как нежилец. Неизвестная книга оказалась мгновенно забыта, и даже вскрикнувшая минутой ранее Аврил, на самом деле боевая девица, вся съежилась, предчувствуя неладное.
— Там… вчера… — голос у Фрэнка так дрожал, что вместе с ним задрожала и небольшая группка собравшихся у фонтана в такую рань, — в общем, мы нарвались и… — и каждый додумал сам сотни, тысячи различных сюжетов, один страшнее другого, во всевозможных кровавых подробностях от самого худшего до чуть ли не зубами вырванной грязной, но очень желанной, победы в стычке — вариант для самых оптимистичных. Мартин и сам жалел, что не относится к последним, чувствуя, как внутри что-то холодело при мысли о троице хороших знакомых, ушедших вчера в ночь, смеясь и забавляясь. Ему захотелось вскочить с места в повисшем молчании и вытрясти из Фрэнка всю правду или же признание, что у придурка просто дурацкие шуточки.
Но первой, что неудивительно, не выдержала все та же Аврил.
— Нарвались и…?
Фрэнк вздрогнул и зашевелил губами беззвучно, будто собираясь с силами.
— Я не досмотрел, убежал, испугался… они их сильно задирали, а я им говорил, что не надо, но они все равно… Мы их, наверное, больше… — он сглотнул и облизнул пересохшие губы; несмотря на болезненную бледность видно было, что по лицу его обильно течет пот, — не увидим. Совсем.
Мартину от таких слов стало дурно. Он поискал чуть затуманившимся взглядом Мюриэль, но ее нигде не оказалось — наверняка еще нежилась в постели. А ведь если бы не старая подруга, разве был бы он здесь, живой, до недавнего времени даже довольный жизнью? Он знал, что не был бы, гнил бы в последней подворотне, обглоданный крысами, и эта картина так ярко представала перед глазами, что впору было срываться с места и бежать от самого себя.
— А кого? Фрэнк, кого они задирали?
Как бы ни хотелось Мартину последовать за приятелями, но нельзя было не признать, что Мюриэль порой имела на него огромное влияние. Он выдохнул вымученно и согласился перенести гуляния на потом. Будет еще не раз возможность послушать россказни новоприбывших в проклятый город.
На следующее же утро Мартин, как бы ни старался идти медленно и неспешно, все равно заявился на площадь одним из первых — в хорошую погоду они всегда собирались здесь. Мать снова смотрела на него печально-тоскливым взглядом, пока он ни свет ни заря старался убраться с ее глаз поскорее, чтобы не чувствовать и не выслушивать снова странных волнений этой женщины. Уж должна была понять, что это неуместно в таком возрасте, да и с работой он поможет ей потом… когда найдется время. А пока никак не может отказаться от приятного времяпровождения.
Как ни странно, но никакие навязчивые мысли по этому поводу не грызли Мартина, только одно постоянное недоумение и нежелание понять, отчего же вообще все эти беспокойства. С друзьями в этом плане было гораздо легче — если кто что и переживал, то скрывал это, с удовольствием отдаваясь веселью.
Собирались в это утро неохотно. Должно быть, как обычно, мало кто рассчитал свои силы и сумел встать после бессонной ночи — с молодежью такое порой бывало и между собой воспринималось с пониманием и многозначительным переглядыванием. От нечего делать Мартин беседовал с Мэтью. Речь шла о чем-то незначительном, вроде погоды или последней взятой в библиотеке книги, прочитанной по большей части наискосок, но очень гармонично вписавшейся на книжной полке. Ликан еще с позапрошлого года, после разговора по пьяни, прекрасно помнил, что Мэтью не особо охоч до книг, все только больше красуется, но изображал вежливую заинтересованность и даже поддерживал разговор.
— Поговаривают, к слову, что тот парень, Якоб, кажется, за бесценок раздобыл редчайшую книгу, то есть, самую современную, — собеседник так сочился гордостью, будто этот «Якоб, кажется», был чуть ли не его лучшим другом. Мартина, правда, это не волновало, он живо заинтересовался самой вестью и даже подался вперед, не в силах унять любопытства.
— Так он сегодня из нее что-нибудь зачитает?
— Поговаривают, что так.
Оба улыбнулись, каждый своему. Казалось бы, только начало скрашиваться несколько тусклое утро, когда все приятные краски разогнал чей-то встревоженный возглас. Можно и не говорить, что немногочисленные разговоры умолкли, а все головы, обратившись в единый механизм, повернулись в одну сторону. Перед взглядами их предстал Фрэнк, пыльный, потрепанный и бледный как нежилец. Неизвестная книга оказалась мгновенно забыта, и даже вскрикнувшая минутой ранее Аврил, на самом деле боевая девица, вся съежилась, предчувствуя неладное.
— Там… вчера… — голос у Фрэнка так дрожал, что вместе с ним задрожала и небольшая группка собравшихся у фонтана в такую рань, — в общем, мы нарвались и… — и каждый додумал сам сотни, тысячи различных сюжетов, один страшнее другого, во всевозможных кровавых подробностях от самого худшего до чуть ли не зубами вырванной грязной, но очень желанной, победы в стычке — вариант для самых оптимистичных. Мартин и сам жалел, что не относится к последним, чувствуя, как внутри что-то холодело при мысли о троице хороших знакомых, ушедших вчера в ночь, смеясь и забавляясь. Ему захотелось вскочить с места в повисшем молчании и вытрясти из Фрэнка всю правду или же признание, что у придурка просто дурацкие шуточки.
Но первой, что неудивительно, не выдержала все та же Аврил.
— Нарвались и…?
Фрэнк вздрогнул и зашевелил губами беззвучно, будто собираясь с силами.
— Я не досмотрел, убежал, испугался… они их сильно задирали, а я им говорил, что не надо, но они все равно… Мы их, наверное, больше… — он сглотнул и облизнул пересохшие губы; несмотря на болезненную бледность видно было, что по лицу его обильно течет пот, — не увидим. Совсем.
Мартину от таких слов стало дурно. Он поискал чуть затуманившимся взглядом Мюриэль, но ее нигде не оказалось — наверняка еще нежилась в постели. А ведь если бы не старая подруга, разве был бы он здесь, живой, до недавнего времени даже довольный жизнью? Он знал, что не был бы, гнил бы в последней подворотне, обглоданный крысами, и эта картина так ярко представала перед глазами, что впору было срываться с места и бежать от самого себя.
— А кого? Фрэнк, кого они задирали?
Страница 2 из 7
