Фандом: Шерлок BBC. Это как игра «дженга», только из тарелок, скопившихся в раковине. И Джону приходится играть в неё против своей воли.
Добавить в моё избранное
5 мин, 18 сек 11934
А миссис Хадсон свой сервиз на растерзание не отдаст, она говорила. Мудрая женщина. Купила себе посудомойку и счастлива.
— Буду, — чопорно кивает Майкрофт. — А вы?
— Я… сейчас. Только переоденусь. И в душ.
— Не спешите, — всё так же размеренно произносит гость, не меняя положения изящно наклонённой к плечу головы. Истукан, чтоб его. Невозмутимый и безжалостный.
Джон стоит под тёплыми струями душа, пытаясь собрать мысли воедино. Недосыпание сродни алкогольному опьянению, это точно. Мир такой же ускользающе-блеклый, собственное тело повинуется не с первого раза, движения рваные и неловкие. Сейчас бы задёрнуть шторы поплотнее, заползти под одеяло и отключиться до вечера, надеясь, что Шерлок до наступления темноты не сорвётся на какое-нибудь расследование… Если бы.
Кран визгливо протестует, однако закручивается до упора. Бортик ванной норовит выскользнуть из хватки пальцев, полотенце кажется слишком жёстким, царапая кожу. Одежда раздражает распаренное тело — и это хорошо. В конце концов, в гостиной его ждут двое мужчин, которые способны и по отдельности довести любого святого до белого каления, а уж вместе… К тому же Джон никогда не был святым.
И всегда ненавидел мыть посуду.
«Кажется, мне нехорошо, — думает Джон, прислонившись к косяку. — Совсем нехорошо. Нужно меньше работать в ночные смены, пока совсем с катушек не слетел».
Холмсы пьют чай. Из тонких фарфоровых чашек с резными краями. На придвинутом к камину пуфе стоит поднос с чайником, молочником и трёхэтажным блюдцем, заставленным эклерами. Джон трёт глаза, понимает, что картина в гостиной не изменилась, и в полусне бредёт к раковине. Тарелки и кружки пытаются сбежать из-под пальцев — вот только Джон неумолим и сосредоточен. Он тщательно перемывает всю гору посуды, наставленную в раковине и вокруг неё; складывает в шкаф; морщится, разглядывая получившийся натюрморт.
— Ничего не понимаю, — бормочет он себе под нос перед тем, как уйти к себе и отрубиться прямо на застеленной кровати, не раздеваясь.
— Что и требовалось доказать, — произносит Шерлок, проводив раскачивающегося из стороны в сторону соседа пристальным взглядом. Майкрофт тем временем отставляет чашку и достаёт из кармана пиджака телефон. — Это рефлекс. Непонятно, почему Джон это отрицает.
— Антея, эклеры кончились. И будь добра, принеси ещё чая.
— С бергамотом, — добавляет Шерлок нарочито громко, чтобы его услышала помощница брата. — И ещё чашек. Штук двадцать. Нужно повторить эксперимент.
— Буду, — чопорно кивает Майкрофт. — А вы?
— Я… сейчас. Только переоденусь. И в душ.
— Не спешите, — всё так же размеренно произносит гость, не меняя положения изящно наклонённой к плечу головы. Истукан, чтоб его. Невозмутимый и безжалостный.
Джон стоит под тёплыми струями душа, пытаясь собрать мысли воедино. Недосыпание сродни алкогольному опьянению, это точно. Мир такой же ускользающе-блеклый, собственное тело повинуется не с первого раза, движения рваные и неловкие. Сейчас бы задёрнуть шторы поплотнее, заползти под одеяло и отключиться до вечера, надеясь, что Шерлок до наступления темноты не сорвётся на какое-нибудь расследование… Если бы.
Кран визгливо протестует, однако закручивается до упора. Бортик ванной норовит выскользнуть из хватки пальцев, полотенце кажется слишком жёстким, царапая кожу. Одежда раздражает распаренное тело — и это хорошо. В конце концов, в гостиной его ждут двое мужчин, которые способны и по отдельности довести любого святого до белого каления, а уж вместе… К тому же Джон никогда не был святым.
И всегда ненавидел мыть посуду.
«Кажется, мне нехорошо, — думает Джон, прислонившись к косяку. — Совсем нехорошо. Нужно меньше работать в ночные смены, пока совсем с катушек не слетел».
Холмсы пьют чай. Из тонких фарфоровых чашек с резными краями. На придвинутом к камину пуфе стоит поднос с чайником, молочником и трёхэтажным блюдцем, заставленным эклерами. Джон трёт глаза, понимает, что картина в гостиной не изменилась, и в полусне бредёт к раковине. Тарелки и кружки пытаются сбежать из-под пальцев — вот только Джон неумолим и сосредоточен. Он тщательно перемывает всю гору посуды, наставленную в раковине и вокруг неё; складывает в шкаф; морщится, разглядывая получившийся натюрморт.
— Ничего не понимаю, — бормочет он себе под нос перед тем, как уйти к себе и отрубиться прямо на застеленной кровати, не раздеваясь.
— Что и требовалось доказать, — произносит Шерлок, проводив раскачивающегося из стороны в сторону соседа пристальным взглядом. Майкрофт тем временем отставляет чашку и достаёт из кармана пиджака телефон. — Это рефлекс. Непонятно, почему Джон это отрицает.
— Антея, эклеры кончились. И будь добра, принеси ещё чая.
— С бергамотом, — добавляет Шерлок нарочито громко, чтобы его услышала помощница брата. — И ещё чашек. Штук двадцать. Нужно повторить эксперимент.
Страница 2 из 2
