Рейхенбахские хроники. Интерлюдия. 1886 год. Дело мадам Перрокет

Глава 1

Холодным ноябрьским днем 1886 года мы сидели с Холмсом у горящего камина с бокалами коньяка, укрывшись пледами, и являли собой идеальную картину двух насупленных продрогших лондонцев. Хотя в комнате было тепло — насколько вообще бывает тепло в наших английских домах в холодное время года, — стоило посмотреть в окно, как промозглая серость пробирала до костей, так что шторы мы задернули и включили освещение.

Мы коротали время до чая. Я правил рукопись, а моего друга камин и плед настроили вдруг на сентиментальный лад, и он перечитывал Диккенса. Закончив править очередной лист, я зевнул и закрыл глаза.

— Ложитесь на диван, дорогой, — сказал Холмс.

— Если бы не без четверти четыре на часах, я бы попросил миссис Хадсон сварить кофе. Это все погода.

— Чем особенно плоха такая погода, так это тем, что клиентов даже и не ждешь.

— Ну почему? Может быть, у кого-то неотложное дело? — протянул я слегка неуверенно.

— Насколько неотложным должно быть дело, чтобы оно вытащило вас, к примеру, в такую погоду из дома? — поинтересовался Холмс с некоторой иронией.

— Да любой пациент. И к тому же в некоторых ситуациях люди забывают об удобстве, если речь идет о жизни и смерти.

— Вот разве что.

В этот момент внизу послышался звонок в дверь, а сразу за ним какой-то шум. Мы переглянулись.

— Если это не пациент за мной, то клиент к вам, — усмехнулся я. — И в такую погоду вы не прогоните его, даже если дело покажется вам скучным, не так ли?

— Вы хотите сказать, что клиент специально подгадал? — Холмс усмехнулся.

А шум внизу усиливался. Мы уже различали возмущенный голос миссис Хадсон.

— Может, это ваши мальчишки? — предположил я.

— Они бы уже давно прорвали кордоны и ввалились в гостиную.

Это действительно оказались не мальчишки. Настолько не мальчишки, что в первый момент я решил было, что это сам Холмс в одном из своих маскарадных образов. Судя по его слегка ошарашенному виду, у него вполне могла мелькнуть та же мысль, потому что он перевел взгляд с гостьи на меня и снова на нее. Было на что посмотреть. В нашу гостиную вошла… даже не цыганка, нет, поскольку волосы у посетительницы были светлыми. Но все остальное! Высокого роста, едва ли не вровень с Холмсом, в длиной черной юбке до щиколоток, в туфлях с обрезанными носами, так, что голые пальцы выглядывали наружу, с ярким красно-зеленым платком, повязанным вокруг пояса, другим платком, на этот раз желтым, на груди (корсета на женщине, кстати, не было, цветастая блуза болталась свободно), с широкой шалью на плечах, с непокрытой головой, но ниткой фальшивого жемчуга в волосах… при этом нашей посетительнице было лет сорок, а в руке она держала стеклянный шар голубоватого цвета величиной с голову ребенка. На плече висела то ли сумка, то ли просто мешок, из которого на четверть торчала старая книга.

Единственная дедукция, которая пришла мне в голову, — «дама» приехала в кэбе, поскольку ноги она не промочила и не испачкала, да и платье было сухим.

— Хорошего вам дня, господа, — произнесла наша посетительница, и, несмотря на ее чудовищный вид, выговор был вполне приличным.

— Присаживайтесь… мадам, — предложил Холмс.

Гадалка — шар выдавал в женщине представительницу именно этой профессии, — устроилась на диване, опустила сумку на пол, а шар так и продолжала держать в руках.

— Простите, вам не холодно? — спросил я. — Не желаете ли чего-нибудь согревающего?

— Спасибо, доктор, птицы пьют только воду.

— Видимо, они также не пьют и чай? — предположил Холмс.

Наша гостья пристально уставилась на Холмса, затем моргнула и дернула головой. Совсем как курица, подумал я.

— Вы считаете меня сумасшедшей, мистер Холмс? Это не так. Но даже будь вы правы — у меня есть чем заплатить вам, и мне нужна помощь.

— Я не психиатр, мадам, доктор Уотсон — тоже. Эта гостиная кого только не видела, но такая колоритная посетительница у нас впервые. Простите, а… ваша обувь несет в себе какой-то… кхм… сакральный смысл?

— Спасибо, мистер Холмс, за изысканный комплимент. Обувь? Она придает мне уверенности, сэр. Я предпочла бы вообще обходиться без нее, но, увы, мы не в Африке. Но так я хотя бы чувствую себя в гармонии с собой. Вы мне поможете?

— Чем смогу. Скажите для начала, как вас зовут, и изложите ваше дело.

— Конечно, сэр. Меня зовут мадам Перрокет. В этой жизни я живу в Лондоне и имею собственный салон. Мой доход позволяет мне заплатить вам сорок фунтов. Надеюсь, этого будет достаточно. Меня обокрали, мистер Холмс. И то, что у меня украли, может очень сильно навредить вору.

Внешний вид дамы и ее одеяние — пестрое, как перья попугая, — полностью соответствовали ее фамилии, если она, конечно, была настоящая. Но, вполне возможно, гадалка подбирала псевдоним под манеру одеваться.