Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. «Кто у нас только не перебывал в доме в качестве клиентов. Кого теперь еще ждать? Среди ночи в окно второго этажа постучится вампир?»
Добавить в моё избранное
65 мин, 45 сек 20135
Меня смущал вовсе не черный ход, а необходимость перелезать через заборы.
— Надо же! Как он быстро! Нам повезло! — прошептал вдруг Холмс, хватая меня за локоть. — Ну разве не красавчик?
Человек, вышедший из двери, полностью соответствовал описанию. Одет он был, что называется, богемно: на голове шляпа с мягкими полями, а распахнутое, несмотря на погоду, пальто позволяло увидеть мудрено повязанный вместо галстука шейный платок.
— Хорошо еще в брюках, а не в этих коротких штанишках, — усмехнулся я.
Мы дождались, пока Килборн возьмет кэб, а затем поспешили на вылазку.
О гвоздь, торчащий из стены сарая за первым домом, я чуть было не порвал себе пальто, но мы вполне благополучно преодолели все препятствия и не попались на глаза ненужным свидетелям. Холмс легко отомкнул щеколду на двери черного хода, и мы очутились в полумраке пустого дома. Мой друг прикрыл глаза и прислушался, проверяя, точно ли, кроме нас, тут нет ни души, а потом молча указал мне на лестницу.
Мы поднялись наверх и без труда проникли в гостиную.
— Идите-ка сюда, Уотсон, — Холмс поманил меня к окну и слегка отогнул край шторы. — Посмотрите вон на тот дом. Вон тот, под номером шестнадцать, где наверху свет горит. Этот Килборн совсем лишился ума, видимо.
— Почему?
— Вы же видели, как он одет. А знаете, кто живет в том доме? Собственно, его кумир. Оскар Уайльд.
Я затрясся от беззвучного смеха.
— Воистину человеческая глупость не знает предела. А теперь постойте в сторонке. Нам нельзя зажигать свет, и мне придется действовать очень быстро, чтобы найти здесь что-нибудь. Хотя…
На столе Холмс увидел свечу со старомодным экраном. Он развернул ее так, чтобы свет падал в противоположную от окна сторону, и зажег. В ее мерцающем свете я увидел ничем не примечательную комнату. Ничего эстетского. Видимо, хозяйки дома были насчет этого строги. Обычная мебель, расставлена как-то неудобно, без уюта. Письменный стол слишком далеко от окна, но, видимо, жильцу было неважно: он все равно писал по ночам. Упорно и, я бы сказал, лихорадочно, судя по грудам исписанных листов, которые служанке, очевидно, запрещалось трогать. Книги нашей клиентки на столе точно не было, а в слишком маленькие ящики она бы не поместилась.
Я взял первый попавшийся листок и прочел:
— «Мои мечты под слоем прелых листьев погребены»… Бр-р-р… Я бы сказал, что все это, — указал я на стол, — напоминает манию.
— Самую опасную ее разновидность, — отозвался Холмс из темного угла, где он осматривал буфет.
— Вот как? — переспросил я слегка напряженно.
— Джон, умоляю вас! — проворчал Холмс. — Что за глупости лезут вам в голову?! Я имел в виду влюбленность в кумира, а не графоманию.
Прозвучало настолько двусмысленно, что мне самому стало смешно и сразу отлегло от сердца. Холмс меж тем, ориентируясь в темном помещении не хуже нетопыря, переходил от одного предмета мебели к другому. Он не нашел ничего стоящего в первой комнате и бесцеремонно прошел в спальню. Я — следом за ним.
Оглядевшись тут, я вспомнил времена, когда мы только-только поселились на Бейкер-стрит. Неужели наши комнаты тогда выглядели так же безлико? Абсолютно ничего по этой спальне нельзя было сказать о ее обитателе. Кровать, платяной шкаф, комод, коврик, пустая тумбочка в изголовье.
— А ведь он тут прожил почти год, — по привычке ответил Холмс моим мыслям.
Он подошел к окну и потрогал шторы.
— Очень плотные. Не пропускают света. Несите свечку, Уотсон.
Я быстро принес из гостиной подсвечник и терпеливо принялся ходить вслед за Холмсом, пока он осматривал шкаф, обшаривал пространство под матрасом и за изголовьем кровати. Наконец он полез в комод и стал обстукивать изнутри ящики.
— Ага! — воскликнул он.
Аккуратно вынул постельное белье и сложил стопкой на ковре. Потом достал перочинный нож и поддел второе дно.
Я подошел ближе и посветил. Но, увы, книги в тайнике не оказалось. Только какая-то тетрадка. Видимо, дневник. Какие-то листки, напоминающие рекламные листовки, и плоская коробка.
— Заглянем? — спросил Холмс и, не дожидаясь моего ответа, открыл крышку.
— Право, дорогой. Это наверняка личные фотографии, — запротестовал я, успев заметить, что в коробке лежат какие-то карточки.
— Личные? — усмехнувшись, мой друг передал мне одну.
Кажется, я покраснел не хуже нашего приятеля кэбмена. Это был порнографический снимок. С мужчинами. Конечно, я не был наивен и знал, что подобные фотографии, в принципе, существуют. И я никогда не считал себя ханжой. Но мне стало почему-то до крайности неловко и даже противно.
— А книги, слава богу, нет, — резюмировал мой друг.
— Отчего «слава богу»?
— Мне не внушает симпатии этот… персонаж. И окажись он вором, я бы мучился желанием донести на него полиции.
— Надо же! Как он быстро! Нам повезло! — прошептал вдруг Холмс, хватая меня за локоть. — Ну разве не красавчик?
Человек, вышедший из двери, полностью соответствовал описанию. Одет он был, что называется, богемно: на голове шляпа с мягкими полями, а распахнутое, несмотря на погоду, пальто позволяло увидеть мудрено повязанный вместо галстука шейный платок.
— Хорошо еще в брюках, а не в этих коротких штанишках, — усмехнулся я.
Мы дождались, пока Килборн возьмет кэб, а затем поспешили на вылазку.
О гвоздь, торчащий из стены сарая за первым домом, я чуть было не порвал себе пальто, но мы вполне благополучно преодолели все препятствия и не попались на глаза ненужным свидетелям. Холмс легко отомкнул щеколду на двери черного хода, и мы очутились в полумраке пустого дома. Мой друг прикрыл глаза и прислушался, проверяя, точно ли, кроме нас, тут нет ни души, а потом молча указал мне на лестницу.
Мы поднялись наверх и без труда проникли в гостиную.
— Идите-ка сюда, Уотсон, — Холмс поманил меня к окну и слегка отогнул край шторы. — Посмотрите вон на тот дом. Вон тот, под номером шестнадцать, где наверху свет горит. Этот Килборн совсем лишился ума, видимо.
— Почему?
— Вы же видели, как он одет. А знаете, кто живет в том доме? Собственно, его кумир. Оскар Уайльд.
Я затрясся от беззвучного смеха.
— Воистину человеческая глупость не знает предела. А теперь постойте в сторонке. Нам нельзя зажигать свет, и мне придется действовать очень быстро, чтобы найти здесь что-нибудь. Хотя…
На столе Холмс увидел свечу со старомодным экраном. Он развернул ее так, чтобы свет падал в противоположную от окна сторону, и зажег. В ее мерцающем свете я увидел ничем не примечательную комнату. Ничего эстетского. Видимо, хозяйки дома были насчет этого строги. Обычная мебель, расставлена как-то неудобно, без уюта. Письменный стол слишком далеко от окна, но, видимо, жильцу было неважно: он все равно писал по ночам. Упорно и, я бы сказал, лихорадочно, судя по грудам исписанных листов, которые служанке, очевидно, запрещалось трогать. Книги нашей клиентки на столе точно не было, а в слишком маленькие ящики она бы не поместилась.
Я взял первый попавшийся листок и прочел:
— «Мои мечты под слоем прелых листьев погребены»… Бр-р-р… Я бы сказал, что все это, — указал я на стол, — напоминает манию.
— Самую опасную ее разновидность, — отозвался Холмс из темного угла, где он осматривал буфет.
— Вот как? — переспросил я слегка напряженно.
— Джон, умоляю вас! — проворчал Холмс. — Что за глупости лезут вам в голову?! Я имел в виду влюбленность в кумира, а не графоманию.
Прозвучало настолько двусмысленно, что мне самому стало смешно и сразу отлегло от сердца. Холмс меж тем, ориентируясь в темном помещении не хуже нетопыря, переходил от одного предмета мебели к другому. Он не нашел ничего стоящего в первой комнате и бесцеремонно прошел в спальню. Я — следом за ним.
Оглядевшись тут, я вспомнил времена, когда мы только-только поселились на Бейкер-стрит. Неужели наши комнаты тогда выглядели так же безлико? Абсолютно ничего по этой спальне нельзя было сказать о ее обитателе. Кровать, платяной шкаф, комод, коврик, пустая тумбочка в изголовье.
— А ведь он тут прожил почти год, — по привычке ответил Холмс моим мыслям.
Он подошел к окну и потрогал шторы.
— Очень плотные. Не пропускают света. Несите свечку, Уотсон.
Я быстро принес из гостиной подсвечник и терпеливо принялся ходить вслед за Холмсом, пока он осматривал шкаф, обшаривал пространство под матрасом и за изголовьем кровати. Наконец он полез в комод и стал обстукивать изнутри ящики.
— Ага! — воскликнул он.
Аккуратно вынул постельное белье и сложил стопкой на ковре. Потом достал перочинный нож и поддел второе дно.
Я подошел ближе и посветил. Но, увы, книги в тайнике не оказалось. Только какая-то тетрадка. Видимо, дневник. Какие-то листки, напоминающие рекламные листовки, и плоская коробка.
— Заглянем? — спросил Холмс и, не дожидаясь моего ответа, открыл крышку.
— Право, дорогой. Это наверняка личные фотографии, — запротестовал я, успев заметить, что в коробке лежат какие-то карточки.
— Личные? — усмехнувшись, мой друг передал мне одну.
Кажется, я покраснел не хуже нашего приятеля кэбмена. Это был порнографический снимок. С мужчинами. Конечно, я не был наивен и знал, что подобные фотографии, в принципе, существуют. И я никогда не считал себя ханжой. Но мне стало почему-то до крайности неловко и даже противно.
— А книги, слава богу, нет, — резюмировал мой друг.
— Отчего «слава богу»?
— Мне не внушает симпатии этот… персонаж. И окажись он вором, я бы мучился желанием донести на него полиции.
Страница 12 из 18
