Рейхенбахские хроники. Интерлюдия. 1886 год. Дело мадам Перрокет

Что в данных обстоятельствах, конечно, невозможно. И не прибавило бы мне… хм… уважения к самому себе. Такой вот парадокс.

— Вполне вас понимаю. Я бы сказал, он скорее нуждается во враче, и, разумеется, не потому, что предпочитает мужчин.

Холмс не ответил, приводя в первоначальное состояние ящик комода. Покончив с этим, он взял у меня из рук свечу и направился было к выходу, но вдруг остановился.

— Вы спрашивали меня, зачем я взялся за это дело? Помните, что сказала наша клиентка, Уотсон? «У меня призвание такое же, как и у вас, — помогать людям». Я льщу себя надеждой, что гораздо больше похож на нее, чем на хлыща, который, кого бы он там не (ни?) предпочитал, может наступить на куклу играющего ребенка.

— Господи, как вы вообще можете сравнивать?! — ворчал я, идя за Холмсом. — Как у вас только язык повернулся?

Мой друг не отвечал. Но когда мы спустились по темной лестнице и оказались в пятне фонарного света, падающего через окошко над входной дверью, я увидел, что Холмс улыбается.

Только мы выбрались наружу, преодолели заборы и сараи и очутились на улице, как к двери дома подъехал экипаж.

— Как нам повезло, — пробормотал Холмс, потянув меня за руку. Мы спрятались за дерево.

Из экипажа выбрался Килборн — с большой корзиной в руках, из которой торчало горлышко бутылки. А за ним — мужчина примерно его возраста, выглядящий не в пример приличнее. Он достал из экипажа вторую корзину, расплатился с извозчиком и вместе с Килборном пошел к дверям дома. Оба оживленно о чем-то болтали.

— Смотрите-ка, Уотсон. А талисман нашей клиентки подействовал, — усмехнулся Холмс.

— Лучше это Килборна не сделает, но, возможно, ему повезет, и он хотя бы станет выглядеть как человек и перестанет марать по ночам бумагу.

Нам пришлось немного посидеть в пабе, дожидаясь Брауна, а потом мы поехали домой. В общем, день прошел безрезультатно, но настроение у нас обоих почему-то было хорошее. Поспели как раз к ужину. И Холмсу не испортило аппетит даже известие о том, что никто из мальчишек с докладом не приходил.

— А все-таки вор — это врач, — сказал Холмс, когда мы остались одни.

Я сел в кресло у камина, а он неожиданно улегся на медвежью шкуру, заложив руки за голову. Если бы не больная нога, я с удовольствием устроился бы рядом по-турецки, но увы.

— Да, врач. Найти бы его еще.

— Найдем. Я не верю в то, что над его головой рухнет потолок или его разобьет паралич из-за кражи книги. Посему это скорее дело принципа — найти украденное.

Я кивнул. В голове у меня все мелькали картины прошедшего вечера.

— Мне вдруг вспомнилось… Вы как-то читали стихи Уайльда, — сказал я.

— Думаю, он вскоре перейдет на прозу. Он отличный рассказчик. Я как-то видел его на одном ужине в артистической компании.

— Вы были там под чужой фамилией?

— Зачем? Тогда мое имя мало что значило. Уайльд, конечно, гениален. Но он глупец. Гениальный глупец. Он рассказывал совершенно чудесные истории, которые вряд ли когда-нибудь будут записаны им, расточал комплименты дамам, но мужчинам — явно с большим… желанием. И вы знаете, он ведь женился не так давно. У него даже сыновья есть, — прибавил Холмс мрачно.

— Это ничего не значит, — сказал я. — Он вполне может любить жену.

— Понимаете, Уотсон… Эти господа-эстеты очень увлечены античностью. Но кроме принципа «Nosce te ipsum»…, который желательно применять к себе пораньше, есть еще один, не менее полезный, уж вы-то его знаете:«Primum non nocere» … …. Иногда я бываю не слишком разумным человеком, дорогой, но вы можете быть уверены в одном совершенно точно: если уж я связал себя узами с вами, я никогда вас не подведу и не совершу ничего, что бы могло хоть как-то повредить вашему доброму имени.

… (лат.) «Познай самого себя»

… … (лат) «Не навреди»

Глава 3

На следующий день мы проснулись рано. До завтрака коротали время в гостиной, потом наконец миссис Хадсон решила покормить двух страждущих. Я внимательно следил за Холмсом, но он не просто присутствовал за столом, а тоже ел.

Когда со стола убрали и мы сели у горящего камина, чтобы покурить и выпить кофе, я все же решился спросить:

— Что предпримете?

Холмс пожал плечами.

— Дождусь еще одного доклада мальчишек, и нам с вами предстоит нудная работа: возить мадам Перрокет по докторам, чтобы та смогла опознать вора.

Вряд ли мальчишки прибегут с докладом с утра. День обещал быть скучноватым. Больше всего я опасался, что у Холмса окончательно испортится настроение, когда я, как обычно делаю по средам, отправлюсь в «Диоген», навестить «любимого пациента».

— Сегодня среда, — осторожно начал я. — Может, составите мне компанию и сами отдадите брату талисман?

Холмс посмотрел на меня с сомнением.

— Скажем миссис Хадсон, что если придет Уиггинс, пусть подождет.