Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. «Кто у нас только не перебывал в доме в качестве клиентов. Кого теперь еще ждать? Среди ночи в окно второго этажа постучится вампир?»
Добавить в моё избранное
65 мин, 45 сек 20141
— Вы потратили свое время.
Я было подумал: может, Хилл намекает на взятку за молчание? Или у него такое своеобразное чувство юмора? Но он выглядел совершенно искренним, хотя и был растерян.
— Мы потратили свое время ради нашей клиентки, доктор, — сказал Холмс. — У вас свое призвание, у нас — свое. Всего вам хорошего. И научитесь договариваться, а не хватать чужое.
Доктор Хилл как-то неуверенно поднялся со стула и учтиво поклонился. Мы покинули его дом, Холмс остановил первый попавшийся кэб.
— Нет ничего более скучного, чем честный глупец, — сказал он, зевнув, когда мы ехали на Бейкер-стрит.
— Почему же глупец? Он хотел осчастливить человечество.
— Поэтому и глупец, дорогой мой Уотсон.
Я не стал возражать, хотя Холмс, видимо, ожидал этого, но, не дождавшись философского диспута, зевнул вторично.
— Кстати, вы, верно, заметили, что в доме совершенно не чувствуется присутствие женщины, — сказал он. — В смысле, она есть: в прихожей в подставке стояло два зонта — мужской и дамский, с элегантной ручкой. Но нашему приятелю-доктору вряд ли повезло с женой. Это так… лирическое отступление.
— Вы выглядите уставшим, — сказал я.
— Ну… все довольны. Почти. Никто не пострадал, — вздохнул Холмс. — Скука. Из-за «волосатого» даже вашим читателям не повезет. Или вам придется сочинять этого субъекта заново.
Когда мы уже вернулись домой и облачились в халаты, мой друг тут же расслабленно растянулся на диване, укутавшись в плед, а я устроился за бюро, внося последние записи по делу. И тут в какой-то момент мое перо запнулось.
— Холмс, — позвал я.
— А? — он уже дремал.
— Холмс, кое-что мне непонятно. Почему вы все-таки не подумали, что Хиллу понадобится переводчик. Вернее даже: на какую именно мысль я вас натолкнул?
— Ах, это… да пустяки…
Холмс принял сидячее положение и стал искать по карманам халата портсигар.
— Слушайте, не изображайте Шерлока Холмса из моих рассказов, у вас это не так уж хорошо получается, — засмеялся я, поднося ему спичку.
— Спасибо, дорогой. Это вы вечно изображаете недотепу-доктора. «Но как, Холмс? Я не понимаю», — передразнил он моего литературного двойника, закуривая.
— Нет, в данном случае я правда не понимаю. Ни вы, ни я не подумали о переводчике, пока не увидели объявление. И раз уж вы признались, что я натолкнул вас на какую-то мысль по этому поводу, я хочу ее услышать.
— Думаю, что дело в том, дорогой мой доктор… — важно начал Холмс, но не выдержал и засмеялся. — Ладно, ладно. Думаю, дело в том, что наша клиентка каким-то непостижимым пока образом умеет внушать людям то, во что верит сама. Она не делает этого специально, она вообще на редкость порядочное существо для своей профессии. Но она не придавала значения тексту книги. Помните, она ведь честно сказала, будто не знает, что написано на страницах. И под ее влиянием мы с вами оба тоже считали, что текст не важен. Гипноз… ну, он распространен, допустим, в Индии и вовсе не является колдовством. А своему клиенту она никаких подробностей не сообщала, вот он и решил, что книгу надо перевести. Все просто, друг мой.
Я вспомнил о факирах, взбирающихся по веревке в «небеса», и кивнул:
— Думаю, вы правы. И все это просто. После того, как вы мне объяснили, — прибавил я, и мы рассмеялись.
Мадам Перрокет приехала на следующий день и привезла обещанные сорок фунтов. Холмс плату взял и на прощание посоветовал ей сменить на двери замок и повесить со стороны комнаты засов.
Уж не знаю, собрался ли доктор Хилл с духом найти настоящих переводчиков и приехать к мадам. Или же он немного пришел в себя и стал считать все случившееся с ним наваждением и ведьминскими кознями. Я справлялся о нем у одного из коллег и узнал, что Хилл по-прежнему успешно практикует. Никакое проклятие его не поразило.
Майкрофт выслушал окончание истории в тот же день, когда мадам Перрокет посещала нас в последний раз. Мы приехали в «Диоген» на ужин, после которого я и отчитался по всем правилам перед моим другом и самым верным читателем. Несмотря на все человеколюбие и наивность, Хилл возмутил Майкрофта.
— Я начинаю думать, Джон, что вы единственный приличный врач в Лондоне, — проворчал он.
Что ж, это приятно, когда любимый пациент так высоко тебя ценит. Однако я точно знаю, что камень мадам Перрокет занял свое место в ящике прикроватного столика в спальне Майкрофта в его квартире на Пэлл-Мэлл.
Я было подумал: может, Хилл намекает на взятку за молчание? Или у него такое своеобразное чувство юмора? Но он выглядел совершенно искренним, хотя и был растерян.
— Мы потратили свое время ради нашей клиентки, доктор, — сказал Холмс. — У вас свое призвание, у нас — свое. Всего вам хорошего. И научитесь договариваться, а не хватать чужое.
Доктор Хилл как-то неуверенно поднялся со стула и учтиво поклонился. Мы покинули его дом, Холмс остановил первый попавшийся кэб.
— Нет ничего более скучного, чем честный глупец, — сказал он, зевнув, когда мы ехали на Бейкер-стрит.
— Почему же глупец? Он хотел осчастливить человечество.
— Поэтому и глупец, дорогой мой Уотсон.
Я не стал возражать, хотя Холмс, видимо, ожидал этого, но, не дождавшись философского диспута, зевнул вторично.
— Кстати, вы, верно, заметили, что в доме совершенно не чувствуется присутствие женщины, — сказал он. — В смысле, она есть: в прихожей в подставке стояло два зонта — мужской и дамский, с элегантной ручкой. Но нашему приятелю-доктору вряд ли повезло с женой. Это так… лирическое отступление.
— Вы выглядите уставшим, — сказал я.
— Ну… все довольны. Почти. Никто не пострадал, — вздохнул Холмс. — Скука. Из-за «волосатого» даже вашим читателям не повезет. Или вам придется сочинять этого субъекта заново.
Когда мы уже вернулись домой и облачились в халаты, мой друг тут же расслабленно растянулся на диване, укутавшись в плед, а я устроился за бюро, внося последние записи по делу. И тут в какой-то момент мое перо запнулось.
— Холмс, — позвал я.
— А? — он уже дремал.
— Холмс, кое-что мне непонятно. Почему вы все-таки не подумали, что Хиллу понадобится переводчик. Вернее даже: на какую именно мысль я вас натолкнул?
— Ах, это… да пустяки…
Холмс принял сидячее положение и стал искать по карманам халата портсигар.
— Слушайте, не изображайте Шерлока Холмса из моих рассказов, у вас это не так уж хорошо получается, — засмеялся я, поднося ему спичку.
— Спасибо, дорогой. Это вы вечно изображаете недотепу-доктора. «Но как, Холмс? Я не понимаю», — передразнил он моего литературного двойника, закуривая.
— Нет, в данном случае я правда не понимаю. Ни вы, ни я не подумали о переводчике, пока не увидели объявление. И раз уж вы признались, что я натолкнул вас на какую-то мысль по этому поводу, я хочу ее услышать.
— Думаю, что дело в том, дорогой мой доктор… — важно начал Холмс, но не выдержал и засмеялся. — Ладно, ладно. Думаю, дело в том, что наша клиентка каким-то непостижимым пока образом умеет внушать людям то, во что верит сама. Она не делает этого специально, она вообще на редкость порядочное существо для своей профессии. Но она не придавала значения тексту книги. Помните, она ведь честно сказала, будто не знает, что написано на страницах. И под ее влиянием мы с вами оба тоже считали, что текст не важен. Гипноз… ну, он распространен, допустим, в Индии и вовсе не является колдовством. А своему клиенту она никаких подробностей не сообщала, вот он и решил, что книгу надо перевести. Все просто, друг мой.
Я вспомнил о факирах, взбирающихся по веревке в «небеса», и кивнул:
— Думаю, вы правы. И все это просто. После того, как вы мне объяснили, — прибавил я, и мы рассмеялись.
Мадам Перрокет приехала на следующий день и привезла обещанные сорок фунтов. Холмс плату взял и на прощание посоветовал ей сменить на двери замок и повесить со стороны комнаты засов.
Уж не знаю, собрался ли доктор Хилл с духом найти настоящих переводчиков и приехать к мадам. Или же он немного пришел в себя и стал считать все случившееся с ним наваждением и ведьминскими кознями. Я справлялся о нем у одного из коллег и узнал, что Хилл по-прежнему успешно практикует. Никакое проклятие его не поразило.
Майкрофт выслушал окончание истории в тот же день, когда мадам Перрокет посещала нас в последний раз. Мы приехали в «Диоген» на ужин, после которого я и отчитался по всем правилам перед моим другом и самым верным читателем. Несмотря на все человеколюбие и наивность, Хилл возмутил Майкрофта.
— Я начинаю думать, Джон, что вы единственный приличный врач в Лондоне, — проворчал он.
Что ж, это приятно, когда любимый пациент так высоко тебя ценит. Однако я точно знаю, что камень мадам Перрокет занял свое место в ящике прикроватного столика в спальне Майкрофта в его квартире на Пэлл-Мэлл.
Страница 18 из 18
