Фандом: Гарри Поттер. Согласно одной древней китайской легенде где-то на белом свете есть Золотой корень, который исцеляет любые болезни и снимает любые проклятья. И добыть его может не каждый.
Добавить в моё избранное
37 мин, 56 сек 2395
— Не получается, — хрипло выдохнул рядом Гарри. — Дерьмо…
Снейп промолчал, лишь подождал, пока исчезнет на паутине сверкание последних выпущенных им и Поттером заклинаний, и снова сделал взмах палочкой, шепча новое заклятье. Золотые струны загудели и на мгновение озарились голубоватым сиянием, поглощая заклятье. С палочки Гарри сорвался сноп искр. Снейп поморщился.
— Вы еще Ступефай попробуйте, Поттер.
— Все подходящее я уже перепробовал, — тихо сказал Гарри.
— Теперь пошли по алфавиту?
— Вы можете предложить что-то другое?
Снейп снова подошел вплотную к паутине и посмотрел наверх. Золотая девушка уже наполовину раздела Гермиону, опутывая ее сетью прикосновений и жаркого шепота. Грудь Гермионы, теперь уже едва прикрытая кружевом бюстгальтера, мерно вздымалась. Кожа там, где ее касались золотые руки, замерцала желтоватым призрачным блеском. Бретелька упала с плеча, и золотые губы коснулись груди Гермионы. Она со стоном запрокинула голову, волосы ее тяжелой волной упали назад. Золотая девушка прошептала что-то еще, и Гермиона облизнула блестящие губы. Тонкая золотая рука опустилась вниз, оставляя блестящий след, погладила напряженный живот и скользнула за пояс джинсов.
— Гермиона! — заорал рядом Поттер не своим голосом. — Гермиона! Очнись!
Тихий смех был ему ответом. Золотая девушка прижалась к Гермионе, запустила руку глубже ей в джинсы и поцеловала в шею, нежно прикусывая кожу. Гермиона прогнулась в талии, на лбу ее выступила испарина, а кожа засветилась ярче, словно откуда-то из глубины на поверхность пробивалось нестерпимое сияние.
Снейп зарычал, схватил какую-то шкатулку и швырнул ее в паутину. На каменный пол с другой стороны паутины с тихим звоном посыпались драгоценные камни и мелкие кусочки металла, в которые превратилась шкатулка.
— Грейнджер! — закричал он, сжимая кулаки. — Где ваш хваленый профессионализм?!
Она с тихим протяжным выдохом уронила голову на грудь, и волосы, отливающие тяжелым металлическим блеском, скрыли ее лицо. Золотая девушка вытащила руку из джинсов и с видимым наслаждением облизала пальцы, втягивая каждый из них по отдельности в рот. Потом опустилась на колени перед Гермионой и начала медленно расстегивать на ней джинсы.
Поттер снова выпустил в паутину какое-то заклинание. Снейп вцепился в нее, чувствуя, как отрезвляет его острая боль в ладонях и пальцах. Он заскрежетал зубами, глядя, как микронные нити впиваются в плоть все глубже и глубже. И нити окрасились в красный цвет, что становился все ярче и ярче, разгораясь, как тлеющие угли. И вот, закрыв глаза, Северус почувствовал, почти воочию увидел, как его кровь разбегается прочь, по тонким бесконечным капиллярам, опутывающим помост сложным и смертоносным переплетением. Его сердце в бешеном ритме выталкивало кровь, которая теперь бежала не только в нем. Он казался себе огромным, всемогущим и вездесущим. Он был везде и нигде, растворяясь в этом ощущении. Каким-то неимоверным, почти нечеловеческим усилием воли он собрался и с диким воплем, который шел, казалось, из самого его естества, разодрал себя пополам. Оглушающая и парализующая боль пронзила все его существо. Казалось, его разрывает на тысячу крохотных кусочков, расшвыривая в пространстве. Что-то сломалось, растрескалось с мелким сухим шорохом и тихо осыпалось пылью.
Он лежал на холодных камнях, обессиленный и пустой, слыша издалека идиотский вопль Поттера: «Профессор! У вас получилось!» Потом топот, грохот и полное отчаяния:«Гермиона! Не смей умирать! Гермиона! Нет!» И все как-то сразу стало не важно. Он еще хотел что-то сказать или сделать, что-то важное и срочное, но сознание медленно затопило красным, в котором оно покорно и утонуло.
На второй день пришел молодой колдомедик, снял повязки с рук, довольно поцокал и отрицательно покачал головой, отказываясь отвечать на вопросы, заданные едва слышным свистящим шепотом.
И он замолчал. Он молчал несколько дней, не обращая внимания на мази, притирания и зелья, которыми его исправно мазали, терли и пичкали. Он механически ел, что давали, не ощущая вкуса, безропотно кивая на вопросы колдомедиков. Он лежал, глядя в зачарованное окно, за которым цвела сирень, и ничего не хотел. Апатия въелась в каждую клеточку его тела, лишая воли и смысла.
Ему почти ничего не снилось, а если и снилось, то практически сразу забывалось. Лишь один сон врезался в память, словно заноза: он долго-долго брел по пыльной дороге, пока не дошел до перекрестка, рядом с которым росло огромное дерево, похожее на баобаб.
Снейп промолчал, лишь подождал, пока исчезнет на паутине сверкание последних выпущенных им и Поттером заклинаний, и снова сделал взмах палочкой, шепча новое заклятье. Золотые струны загудели и на мгновение озарились голубоватым сиянием, поглощая заклятье. С палочки Гарри сорвался сноп искр. Снейп поморщился.
— Вы еще Ступефай попробуйте, Поттер.
— Все подходящее я уже перепробовал, — тихо сказал Гарри.
— Теперь пошли по алфавиту?
— Вы можете предложить что-то другое?
Снейп снова подошел вплотную к паутине и посмотрел наверх. Золотая девушка уже наполовину раздела Гермиону, опутывая ее сетью прикосновений и жаркого шепота. Грудь Гермионы, теперь уже едва прикрытая кружевом бюстгальтера, мерно вздымалась. Кожа там, где ее касались золотые руки, замерцала желтоватым призрачным блеском. Бретелька упала с плеча, и золотые губы коснулись груди Гермионы. Она со стоном запрокинула голову, волосы ее тяжелой волной упали назад. Золотая девушка прошептала что-то еще, и Гермиона облизнула блестящие губы. Тонкая золотая рука опустилась вниз, оставляя блестящий след, погладила напряженный живот и скользнула за пояс джинсов.
— Гермиона! — заорал рядом Поттер не своим голосом. — Гермиона! Очнись!
Тихий смех был ему ответом. Золотая девушка прижалась к Гермионе, запустила руку глубже ей в джинсы и поцеловала в шею, нежно прикусывая кожу. Гермиона прогнулась в талии, на лбу ее выступила испарина, а кожа засветилась ярче, словно откуда-то из глубины на поверхность пробивалось нестерпимое сияние.
Снейп зарычал, схватил какую-то шкатулку и швырнул ее в паутину. На каменный пол с другой стороны паутины с тихим звоном посыпались драгоценные камни и мелкие кусочки металла, в которые превратилась шкатулка.
— Грейнджер! — закричал он, сжимая кулаки. — Где ваш хваленый профессионализм?!
Она с тихим протяжным выдохом уронила голову на грудь, и волосы, отливающие тяжелым металлическим блеском, скрыли ее лицо. Золотая девушка вытащила руку из джинсов и с видимым наслаждением облизала пальцы, втягивая каждый из них по отдельности в рот. Потом опустилась на колени перед Гермионой и начала медленно расстегивать на ней джинсы.
Поттер снова выпустил в паутину какое-то заклинание. Снейп вцепился в нее, чувствуя, как отрезвляет его острая боль в ладонях и пальцах. Он заскрежетал зубами, глядя, как микронные нити впиваются в плоть все глубже и глубже. И нити окрасились в красный цвет, что становился все ярче и ярче, разгораясь, как тлеющие угли. И вот, закрыв глаза, Северус почувствовал, почти воочию увидел, как его кровь разбегается прочь, по тонким бесконечным капиллярам, опутывающим помост сложным и смертоносным переплетением. Его сердце в бешеном ритме выталкивало кровь, которая теперь бежала не только в нем. Он казался себе огромным, всемогущим и вездесущим. Он был везде и нигде, растворяясь в этом ощущении. Каким-то неимоверным, почти нечеловеческим усилием воли он собрался и с диким воплем, который шел, казалось, из самого его естества, разодрал себя пополам. Оглушающая и парализующая боль пронзила все его существо. Казалось, его разрывает на тысячу крохотных кусочков, расшвыривая в пространстве. Что-то сломалось, растрескалось с мелким сухим шорохом и тихо осыпалось пылью.
Он лежал на холодных камнях, обессиленный и пустой, слыша издалека идиотский вопль Поттера: «Профессор! У вас получилось!» Потом топот, грохот и полное отчаяния:«Гермиона! Не смей умирать! Гермиона! Нет!» И все как-то сразу стало не важно. Он еще хотел что-то сказать или сделать, что-то важное и срочное, но сознание медленно затопило красным, в котором оно покорно и утонуло.
Эпилог
Он пришел в себя в больнице Cвятого Мунго еще несколько дней назад. Сначала ему было все равно. Не волновала дикая слабость, не дающая оторвать голову от подушки, неподвижные, намертво перебинтованные руки и бесконечная усталость. Почему-то хотелось снова уйти в небытие, чтобы не ощущать тупую ноющую боль где-то под ложечкой, которая не давала вдохнуть полной грудью.На второй день пришел молодой колдомедик, снял повязки с рук, довольно поцокал и отрицательно покачал головой, отказываясь отвечать на вопросы, заданные едва слышным свистящим шепотом.
И он замолчал. Он молчал несколько дней, не обращая внимания на мази, притирания и зелья, которыми его исправно мазали, терли и пичкали. Он механически ел, что давали, не ощущая вкуса, безропотно кивая на вопросы колдомедиков. Он лежал, глядя в зачарованное окно, за которым цвела сирень, и ничего не хотел. Апатия въелась в каждую клеточку его тела, лишая воли и смысла.
Ему почти ничего не снилось, а если и снилось, то практически сразу забывалось. Лишь один сон врезался в память, словно заноза: он долго-долго брел по пыльной дороге, пока не дошел до перекрестка, рядом с которым росло огромное дерево, похожее на баобаб.
Страница 10 из 12
