Проблемный

Глава 1. Тридцать четыре пятнадцать (Ланур)

— Тридцать четыре пятнадцать — на выход!

3415 — это мой номер, выгравированный на нагрудном знаке и вбитый в сознание крепче некуда — куда там этой гравировке! Здесь все носят номера вместо имён.

Здесь — это в рабском лагере. Одном из — если быть точнее.

— Иди скорее! — подталкивает сосед. Поспешно бросаю недоеденную кашу (эх, ведь только сел! А до ужина далеко, к тому же до него — ещё работать и работать!) и выбегаю из столовой. У дверей ожидает дежурный надсмотрщик.

— Тридцать четыре пятнадцать явился по вашему приказу, господин! — склоняясь перед ним, выдыхаю я.

— За мной! — коротко приказывает он, а у меня начинает сосать под ложечкой. От голода и предчувствия неизбежных неприятностей. Интересно, в чём я провинился на этот раз?

На улице я вижу господина Шо-Нора, одного из помощников коменданта. Он быстрым упругим шагом подходит к нам, и я снова сгибаюсь в поклоне. Сам господин Шо-Нор, такая честь для ничтожного раба вроде меня!

— Значит так, Волчонок! — говорит он. — В лагерь приехал покупатель. Господин комендант распорядился показать ему всех рабов, предназначенных на продажу. Ты в это число не входишь, но меня это не волнует. Я обещал избавиться от тебя так или иначе — и я избавлюсь. А ты… — его голос становится угрожающе-ласковым, — Для тебя будет лучше постараться понравиться этому господину. Ты… понял меня?

— Да, господин. Я понял.

Склоняюсь ещё ниже, а сам соображаю: Шо-Нор — покровитель Никара, одного из аренных бойцов нашего лагеря. И он давно хочет вывести своего любимца в высшие строчки рейтинговой таблицы. Но тому есть препятствие, имя которому — раб номер тридцать четыре пятнадцать, или Волчонок — как объявляют на арене. То бишь, я.

Не скажу, что я — лучший бойцовый раб лагеря, но Никару до меня ещё тренироваться и тренироваться. Я, в общем-то, и не против был бы однажды сойтись с ним один на один. Кари — парень нормальный, адекватный. Сражается легко, без злобы — словно танцует. Да и характер у него ничего. Другое дело, что его покровитель, господин Шо-Нор вбил себе в голову, что Кари непременно должен выбиться в лидеры. Всеми путями. Вот и пытается устранить все препятствия с его пути. Плохо так, конечно, говорить о господине, об избраннике, но… разве это честно?

Теперь же, решив, видимо, воспользоваться удачным поводом, он хочет избавиться от меня пока что самым безболезненным путём. Продать.

Мы тут, конечно, все принадлежим государству, но продавать рабов в частные руки оно не запрещает. В конце концов вырученные от продажи деньги идут ему, а не в карман коменданта. Ну, по крайней мере их бОльшая часть. Насколько мне известно, у нас тут царит строгая отчётность. Ну а как иначе? Мы же государственное имущество, у каждого раба даже есть своя «инструкция по эксплуатации»… личное дело то есть. Сам видел — только в руках ни разу не держал. Ну да, так и дадут рабу в руки его личное дело!

Значит, постараться понравиться покупателю? Господин Шо-Нор, да я же из шкуры вон вывернусь только чтобы он меня заметил! В кои-то веки мне предоставляется такой шанс покинуть этот… простите ничтожного раба за дерзость, гадюшник, и не воспользоваться им? Чтобы меня потом убрали отсюда менее… безболезненным путём — типа какого-нибудь «несчастного» случая?

Я, конечно, «безмозглый раб», но не настолько же!

Иду за господином помощником коменданта на плац, где каждое утро и вечер проводятся построения и корректирующие сеансы гипноза. Там, под стенами здания администрации, уже стоят несколько моих собратьев-рабов. Те, кого отобрали на продажу.

— Становись! — звучит команда. Выстраиваемся ровной линеечкой. Настолько ровной — хоть чертёж по ней делай. Было время, натаскались, ага…

— Значит так, животные! — господин Шо-Нор выступает вперёд. — Господин комендант желает, так сказать, показать товар лицом. Поэтому сейчас вас не будут дополнительно гипнотизировать. Но если хоть одна сволочь вдруг поведёт себя не так, как это подобает нормальным, послушным рабам — пеняйте на себя.

… Нас не будут гипнотизировать? Это как же понимать?

Впрочем, додумать и обдумать эту мысль я не успеваю. Из административного здания появляется комендант лагеря в сопровождении секретаря, несущего папки с личными делами (любой раб в лагере хорошо знает их по цвету обложки). Рядом с ним я вижу незнакомого, хорошо одетого господина лет сорока пяти — пятидесяти. Штатская одежда не может скрыть военной выправки, да и сам он — высок, строен, крепок… Видимо, это и есть тот самый покупатель, которому я просто обязан понравиться.

Господин комендант широким жестом указывает своему гостю на выстроенных рабов, и тот кивает и идёт вдоль ряда, разглядывая нас.

Лицо гостя по обыкновению избранников хранит непроницаемое выражение, а глаза — отстранённо-спокойны.