Проблемный

— Слушаюсь, господин, — эхом отозвался раб и неслышной тенью скользнул за мной по коридору.

… Я решил все мысли и выводы на его счёт отложить до вечера. Слишком они были сумбурны и неспокойны. К тому же информация, выложенная мне Виком с его привычной медицинской прямолинейностью, тоже нуждалась в осмыслении. Но… потом, всё потом.

… Ох, ты, Волчонок, Волчонок…

 

Глава 5. Щенок, впервые вылезший из вольера (Лан)

Для меня начались дни, наполненные новыми делами, обязанностями, впечатлениями, лицами, радостями и бедами. Впрочем, насчёт бед — это я уж чересчур сгустил краски. Кажется, с того момента, как господин Ра-Хор вывел меня за ворота лагеря, беды из моей жизни ушли совсем (тьфу-тьфу-тьфу… Разве можно назвать бедами мелкие казусы вроде тех, что поначалу случались, пока я под руководством Алиты и Исана осваивал высокое искусство работ по дому и саду? Нет, конечно, очень неприятно, когда летит на пол выскользнувшая из твоей неуклюжей руки тарелка, которую ты взялся мыть. Или ты сам вдруг поскальзываешься босой пяткой на только что старательно намытом тобой полу и опрокидываешь маленького деловитого робота-уборщика… и хорошо, если он стоит не на лестнице или площадке второго этажа и ни на кого (в частности — на самого господина, вот ужас-то!) не падает и не разливает воду из специального резервуара! В такие моменты меня всегда ошпаривал жгучий ужас: увидит господин, рассердится, накажет… Нет, наказания я не боялся. Что-то мне подсказывало, что, захоти господин наказать меня — он сделает это в несколько раз мягче, чем в лагере. Ограничится строгим разносом с несильной трёпкой за волосы — как он уже делал, когда вёз меня в свой дом. Но даже на такое мне не хотелось нарываться. Не из-за страха боли и унижения, нет. Мне не хотелось выглядеть перед тем, кто подарил мне шанс на жизнь, неуклюжим, ничего не умеющим слонопотамом. Бесполезной покупкой, на которую только зря потратили деньги. И поэтому я изо всех сил старался быть для господина самым послушным, самым расторопным, самым… В общем, безупречным рабом.

Поначалу я довольно долго не мог привыкнуть к новым условиям жизни. Часто просыпался по ночам в страхе, что мне всё это снится. Что нет никакого господина Ра-Хора, его дома с садом, дружелюбных слуг, необременительных обязанностей его домашнего раба… Всё казалось, что я по-прежнему нахожусь в лагере, в казарме, сплю на своих нарах и вот-вот раздастся громкий и пронзительный сигнал побудки, от которого всегда ломит виски и непроизвольно встают дыбом волосы. По дому я в первое время передвигался не иначе как в виде бесшумной тени, а в присутствии хозяина старался быть как можно более незаметным. Остальные слуги посмеивались, видя это, но, спасибо им, понимали, что мне пока ещё всё здесь непривычно, что я боюсь сделать что-то не то или не так.

Исан, у которого я «квартировал» в небольшом жилом помещении на втором этаже гаража, только вздыхал, когда я будил его посреди ночи, вскакивая, как полоумный, от какого-нибудь приснившегося кошмара. Иногда ворчал что-то незлое и шёл ставить чайник и заваривать мне какие-то травки, культивируемые им на задах сада. От них я успокаивался и мог спать дальше.

Общались мы мало. Исан был довольно скуп на слова и эмоции, но делу своему учил добросовестно. Скоро я уже мог довольно сносно разбираться в видах садовых насаждений и немного ухаживать за ними — поливать, пропалывать и всё такое прочее.

Сад был красив… Нет, не так. Он был восхитителен! К моему сожалению, в силу своего дремучего невежества я так и не смог подобрать нужные слова, чтобы описать всё его великолепие. Одно только могу сказать: успокоительный эффект от этого сада был куда мощнее, чем от травок Исана! Я там себя человеком чувствовал. Ну, в смысле — не запуганной мышью…

Во второй половине того памятного дня, когда господин возил меня на медосмотр, Исан устроил мне по возвращению целую экскурсию по своим «владениям». Рассказал и показал, что где растёт, когда цветёт и плодоносит… В общем, провёл полный и обстоятельный обзорный курс. Я бродил по саду, восхищённо раскрыв рот и вытаращив глаза и, боюсь, выглядел при этом полным идиотом. Но что я мог с собой поделать — это же всё было для меня так прекрасно и непривычно!

Эмоции в тот вечер настолько переполняли меня, что я долго не мог заснуть. А когда мне всё же это удалось, то вместо привычных серых стен лагерной казармы мне приснились ветви цветущей глицинии. Целый водопад цветов, представляете? Розовые, лиловые и белые лепестки тёплыми летними снежинками осыпались сверху, запутывались в волосах, невесомо щекотали кожу… Гибкие цветочные плети мягко касались лица и оголённых плеч, ластились к рукам, как живые, и ворохом прохладного и нежного шёлка окутывали всё тело (во сне я почему-то был вообще без одежды). И с каждым таким касанием всё дальше уходили боль и стыд за своё прошлое и неуверенность в своём будущем. Уходил страх.